Жизнь и творчество Н. Рубцова тоже пришлись на эпоху перемен, страна находилась на пороге демократических преобразований.

И в одном, и в другом случае смена жизненной программы, общественного устоявшегося лада сопровождалась дисгармонией нашего бытия, происходил исторический и идейный разрыв, несбалансированность общества по интересам, проявляющаяся в депрессивности одних и бесноватости других.

В такие периоды, когда один лад (строй) сменяется другим, появляются поэты-философы, охватывающие в своём сознании два лада вместе, переживая за ростки нового и сберегая ценности прошлого. Это удаётся сделать при наличии мировоззрения более высокого уровня обобщения и понимания сложности окружающего мира – более масштабного (большое видится на расстоянии), углублённого в историческую эпоху, наполненного упорядоченным здравым смыслом, очищенного от цивилизационных ошибок и нетерпеливых действий.

Источником творческого вдохновения для двух величайших поэтов был жизненный путь, движение от лучшего к наилучшему, от истока «малая родина», через вершины исторических достижений «большой родины» к судьбоносному, стержневому идеалу Древнейшей Руси.

Рождение социализма и его закат воспринимались поэтами через более глубинный образ существующего внутри народа идеала Святой, Светлой, Белой Руси.

Вот что пишет С. Есенин в статье «Ключи Марии» в 1918 году: «…Все величайшие наши мастера зависели всецело от крещёного Востока. Но крещёный Восток абсолютно не бросил в нас в данном случае никакого зерна. Он не оплодотворил нас, а только открыл лишь те двери, которые были заперты на замок тайного слова…».

Первые строки его статьи, изложенной как программный трактат, сразу ориентируют на что-то значительное для русского человека. Читаем далее.

«Самою первою и главною отраслью нашего искусства с тех пор, как мы начинаем себя помнить, был и есть орнамент. Но, просматривая и строго вглядываясь во все исследования специалистов из этой области, мы не встречаем почти ни единого указания на то, что он существовал раньше, гораздо раньше приплытия к нашему берегу миссионеров из Греции».

С. Есенин в данном фрагменте подчёркивает наличие предвзятого мнения «специалистов» в отношении исторической самостоятельности русского народа. И далее он подтверждает это достоверными данными.

«…Наши исследователи не заглянули в сердце нашего народного творчества… Орнамент – это музыка. Ряды его линий в чудеснейших и весьма тонких распределениях похожи на мелодию какой-то одной вечной песни перед мирозданием. Его образы и фигуры – какое-то одно непрерывное богослужение живущих во всякий час и на всяком месте. Но никто так прекрасно не слился с ним, вкладывая в него всю жизнь, всё сердце и весь разум, как наша Древняя Русь… Всё от древа – вот религия мысли нашего народа».

Остов этого древа выявляется и сегодня через однокоренные слова-завязи русского языка: род, природа, прародина, родина, родители, родственники, роды, родинка и другие интерпретации.

Далее С. Есенин говорит: «Символическое древо, которое означает размножение семьи, рода, исстари сравнивалось с ростками, пускаемыми из себя деревом… Параллель, проводимая в языке и народных поверьях между ветвистым деревом и многочадною семьёю или целым родом, с особенною наглядностию заявила себя в обычае обозначать происхождение людей и степени их родства через так называемое родословное древо…»

Настолько ёмко и содержательно излагает свои мысли С. Есенин, что хочется больше его цитировать, чем комментировать.

«…Нет, не в одних только письменных свитках мы скрываем культуру наших прозрений через орнаментику букв и пояснительные миниатюры. Мы заставили жить и молиться вокруг себя почти все предметы…»

Это очень важный момент – жить по правде, слитно с природой, временем и народом. Жить не по абстрактным идеологемам, а по канонам естественно-природного бытия. Читаем дальше и поражаемся свежестью мыслей поэта, даже в наши времена.

«…За культурой обиходного орнамента на неприхоженных снегах русского поля начинают показываться следы искусства словесного. Уже в X и XI веках мы встречаем целый ряд мифических и апокрифических произведений, где лепка слов и образов поражает нас не только смелостью своих выискиваемых положений, но и тонким изяществом своего построения. Конечно, и это не обошлось без вмешательства некоторой цивилизации западных славян, разъезжавших тогда на осле христианства, но ярчащая, сверкающая переливами всех цветов русская жизнь смыла его при первом же погружении в купель словесного творчества…»

Далее особенно важно подчеркнуть научную значимость и новизну аналитического мышления С. Есенина, систематизирующего основы поэтического творчества.

«…Существо творчества в образах разделяется так же, как существо человека, на три вида – душа, плоть и разум. Образ от плоти можно назвать заставочным, образ от духа – корабельным и третий образ от разума – ангелическим. Образ заставочный есть, так же как и метафора, уподобление одного предмета другому или крещение воздуха именами близких нам предметов.

Корабельный образ есть уловление в каком-либо предмете, явлении или существе струения, где заставочный образ плывет, как ладья по воде.

Ангелический образ есть сотворение или пробитие из данной заставки и корабельного образа какого-нибудь окна, где струение являет из лика один или несколько новых ликов.

На этом образе построены мифы почти всех народов в их лучших произведениях, как «Илиада», Эдда, Калевала, «Слово о полку Игореве», Веды, Библия и др.

Воздухом его дышит наш русский «Стих о Голубиной книге», «Златая цепь», «Слово о Данииле Заточнике» и множество других произведений, которые выпукло светят на протяжении долгого ряда веков…»

Следует принять и упрёки С. Есенина в недальновидности мировоззрения русского человека, сохранившейся и до настоящего времени.

«…Наше современное поколение не имеет представления о тайне этих образов. В русской литературе за последнее время произошло невероятнейшее отупение. То, что было выжато и изъедено вплоть до корок рядом предыдущих столетий, теперь собирается по кусочкам, как открытие. Художники наши уже несколько десятков лет подряд живут совершенно без всякой внутренней грамотности. Они стали какими-то ювелирами, рисовальщиками и миниатюристами словесной мертвенности…»

«…У собратьев моих нет чувства родины во всём широком смысле этого слова, поэтому у них так и несогласованно всё. Поэтому они так и любят тот диссонанс, который впитали в себя с удушливыми парами шутовского кривляния ради самого кривляния».

Сергей Есенин создаёт и предлагает уникальную теорию «Словесной орнаментики».

«…Словесная орнаментика необходима как теоретическое показание развития словесных знаков, идущих на путь открытий невыявленных возможностей человека».

То, что писал Сергей Есенин в своих «Ключах Марии» об узловой завязи природы с сущностью человека, сводится к психологическому параллелизму народного творчества.

В соответствии с теорией органического образа рассмотрим слово «орнамент» в нашей интерпретации. Разделим его по слогам Ор-На-Мент: Ор – орать, говорить, творить На Ментальном уровне.

Орнамент бывает строительным – уникальная роспись деревянных крестьянских домов: резные наличники, коньки, символы солнца, фигурки. Орнамент изображается на одежде, холстах, полотнах и полотенцах. Орнамент выковывается кузнецом в металле. Орнамент прорисовывается на звёздном небе. С. Есенин своими стихами доказывает, что есть орнамент словесный. Орнамент в общем виде – это упорядоченная матрица структуры мирозданья.

Попытаемся раскрыть содержание словесного орнамента в соответствии с предложенной и в дальнейшем развитой классификацией С. Есенина.

Заставочный орнамент стихов – это последовательно-параллельное стихосложение слов в рифмующиеся строфы-матрицы. Это самый простой способ построения словесного орнамента. В нём уже существуют рифмы, но ещё нет поэзии. Орнамент как бы печатный, пишу о том, что вижу, и рифмую окончания строк. Он ограничивающий, рамочный, контекстный.