Угадывалась их коммерческая настороженность и азартность в деловых разговорах, коротких, но, должно быть, ёмких по содержанию. Динамичные жесты и удовлетворённый, с металлическим блеском, отклик переменчивых глаз означал, что привезли они нечто значительное.

И ещё понял Орлов, что эти люди находятся не на переднем, рекламном, плане, а в глубине, за экспонатами, в специально оборудованных комнатках.

Они часто пьют кофе, много курят и получают удовольствие от общения со специалистами одной отрасли, но из разных стран.

Это последнее Орлову нравилось, только было немного досадно, что до его деревни всему этому ещё далеко, а для городского человека это очередная забава из ярких красивых ветрин.

«Иностранец в России, что хорь в курятнике: напустит всякого смраду, возьмёт, что ему надо, – и был таков», – говорил дед Нефёд.

Отец утверждал иначе: «Могут они делать нужные вещи, не зазорно бы у них поучиться».

После общего обхода Орлов приступил к более тщательному осмотру техники. В отличие от увиденного на открытой площадке, здесь демонстрировались маленькие машины и приспособления для работы в саду и огороде, отделанные до того изящно и красочно, что хотелось их взять в руки и тут же пустить в дело. Больше всего ему понравился маленький трактор, легко управляемый и удобный для выполнения многих работ на приусадебном участке. К трактору можно было прицепить однокорпусный плуг, узкозахватную косилку, грабли, мотыги, тележку и прочую технику. Отцу в деревне такой маленькой «лошадёнки» как раз не хватает, об этом он в последние годы особенно говорил.

Словно на боевых ученьях, Орлова потянуло на подвиг: «Выкупить бы его у иностранца и отвезти в подарок отцу».

Он начал кружить возле мотора маленького силача.

«Черт возьми! Так у нас с давних пор мужики-самоучки делали подобную тягу от двигателя испорченного мотоцикла. – Даже в жар бросило. – Вот ведь, буржуи взяли и обошли».

Через молодую симпатичную переводчицу Орлов узнал у иностранца, как переключать скорости и управлять машиной. Француз отвечал точно и однозначно. Переводчица улыбалась и удивленно округляла глаза, словно боялась бестактности. Орлову теперь казалось, что он и её взял бы вместе с покупкой. Она ему нравилась, потому что была блестящей, разноцветной и лакированной, словно машина.

– Сколько стоит? – совсем по-свойски спросил он француза.

– Три тысячи долларов, – ответила переводчица.

– А можешь продать?

– Частным лицам он не продаёт. Обратитесь с этим вопросом в государственную торговую палату, вам там ответят.

Переводчица подала ему проспект с краткой информацией о тракторе, окончила разговор и заулыбалась.

Только теперь Орлов понял, что ему не хватает денег.

«Вот приеду к отцу, сдадим корову и купим», – думал Орлов, отходя от стенда.

Обида пришла чуть позже: «Сказали б лучше, что не хотят продавать, а то доллары подавай».

Он стоял в нерешительности и ещё продолжал смотреть в сторону трактора, который в это время стремительно атаковали мальчишки. Собрав несколько рекламных листков, они тут же умчались. Большинство взрослых людей тоже испытывали здесь это неосознанное поверхностное увлечение, компенсирующее приятным настроением подспудное ощущение нерешённых ещё проблем в деревне. Орлов понимал, что хорошо выполненная машина всегда вселяет веру в лёгкость и простоту её изготовления.

– Хэлло, господа! Министры идут, министры, – послышался динамичный голос женщины-переводчицы.

Французы задвигались проворнее, доставая новые пачки рекламных бумаг, охотно жестикулируя и переговариваясь между собой, часто употребляя одно броское слово: «шарман». Четыре довольно солидные фигуры появились торжественно и внушительно, шли строгим порядком, заведомо ожидая к себе внимание. Их почтительно, одновременно на двух языках – французском и русском, пригласили к главному стенду, проводник и переводчица представили обе стороны: «Это министры сельского хозяйства России, Молдавии и Грузии, а это «короли» фирмы по садовым и огородным машинам».

– Спасибо, – сказали министры.

– Мерси, – сказали фирмачи.

Вальяжно, с пресыщенной осведомленностью, министры прошлись вдоль стендов, проявляя больше дипломатического интереса к продукции фирмы, нежели инженерного любопытства к конструкции сельскохозяйственных машин. Не более одного взгляда они затрачивали на то, что так сильно удивляло Орлова, что сделано было тысячью рук талантливых изобретателей.

Орлов стоял в стороне и представлял, как, должно быть, трудно министрам перейти от общего размаха к конкретному делу. Он и за собой наблюдал эту слабость, только в обратном, когда из-за нехватки времени, собственного бессилия или дикой необходимости делать несвойственную ему работу он смело шёл на замену конкретного дела правдоподобным и общим умозаключеньем. Он часто видел эту нелепость в других, порочно переходившую иногда в формализм и неразбериху.

Но он замечал и другое, что получившему образование и занимающему высокий пост человеку психологически сложно публично сознаться в том, что он знает не всё, сложно найти в себе силы и честно выделить и обнажить составляющие того, что он знает, что знает неполностью и что не знает совсем. Он понимал, что в эти минуты быстрее предательски приходят дипломатичность и гибкость, так прекрасно улучшающие общение, но так несносно наносящие вред настоящему делу.

Впечатление былое такое, что министры знают всё, и поэтому французы, не утомляя их долгими объяснениями, предложили коньяку и пригласили в комнату, предназначенную для деловых бесед и отдыха. Министрам нравилось заискивающее гостеприимство французов.

– О! У вас такая огромная и богатая страна! Франция тоже прекрасная страна, но маленькая. Давайте за дружбу! – французы подняли бокалы.

– Нашей страны и Франции! – восторженно предложили министры.

– Нет, нет. За дружбу нашей фирмы с вашей страной! – заманчиво улыбнулись французы. – Ведь вам нужна наша продукция?

– Сейчас для нас больший интерес представляет мощная и высокопроизводительная техника. Агропромышленные комплексы с маленькой машиной не построишь.

– За дружбу, – согласно кивнули французы.

Когда министры вкусили аромат коньяка, у них возник вопрос.

– А найдется ли во Франции женщина, которая сможет полететь в космос?

– Да, да, найдется, – мотал головой один из французских друзей.

– Тогда за новый полёт, за советско-французское освоение космоса! – снова звякнули краями бокалы.

– Мы будем поддерживать дружественные отношения с Францией, – сказали министры.

– Шарман, шарман, – кивали в ответ «короли».

– Желаем успехов вашей фирме, – сказали министры.

– Этот, солидный, – из России, высокий – из Молдавии, седой – из Грузии, – переводчица ещё раз объясняла французам, кто их посетил.

«Теперь здесь делать нечего – эти всё заберут», – сердился Орлов на министров. Он покидал выставку, безразлично держа в одной руке свёрнутый в трубку рекламный листок, а другой ощущая лёгкость и пустоту кармана.

В маршрутный автобус, следующий до метро «Красная Пресня», его втолкнули без лишних слов. После того как его развернули несколько раз туда и обратно, он оказался у стекла кабины водителя. Переполненный салон накренился вправо, створки складывающихся дверей благодаря совместным усилиям со скрипом и треском сомкнулись. Привычно промявшись, каждый нашёл своё нормальное положение и успокоился. Орлов давно понял, что только в Москве по-настоящему можно научиться ездить в автобусах. Когда он впервые приехал в столицу, ему всегда не оставалось места, а расторопные и напористые москвичи могли заполнять автобус без конца. Сжиматься, виснуть на поручнях, уплотняться на выходе – этому он научился от них. В деревне таких манер не признают. Если дышать – так полной грудью, если ехать – так с ветерком. Оказавшись сжатым со всех сторон, Орлов видел только стенку кабины, на которой вместо визитки водителя он прочитал вписанную от руки надпись: «водитель – холост». Присмотревшись внимательнее сбоку, а потом в зеркальце заднего вида, Орлов увидел, что в нём вертелось знакомое усатое и смешное лицо одноклассника Лёшки Зайцева. Обхватив руками огромный руль, он раскручивал его, выводя машину в плавный поворот. Старательно подогнав машину к конечной остановке, Лёшка застопорил её ручным тормозом, распахнул двери на выход и с путевым листком в руках торопливо выпрыгнул из кабины. В это время Орлов расставил перед ним объятья.