На территориях бывших тогда совхозов «Хвощеватовский» и «Караваево» создан охотничий заказник. Начато строительство его инфраструктуры, и прикармливается живность для охоты. Дикая природа торжествует, народ отступает: поля зарастают березняком и кустарником; травы становятся разнообразнее, жёстче и злонамереннее к человеку; насекомые более агрессивные и беспощадно кусачие.
Появляются новые виды птиц, приходят другие, ранее не обитавшие здесь звери. И что остаётся: всё это дикое богатство, неудобье человеческое признать привлекательным – это мой исток, моя малая родина. Да, появляется новизна, возникают любознательность и любопытство.
Как прежде, пошёл я в лес за грибами в угол местности между Днепром и его левым притоком Стрельней. Маленькая речушка с каменистым дном извилистой змейкой вливается вдоль оврага в Днепр. Плечо левого, крутого, оврага поросло лесом, дно оврага устлано древесными завалами, по ним можно осторожно перейти, но можно и соскользнуть по неопытности и неуклюжести. Бежит Стрельня быстро, журчит по ходу своего течения.
Вот с этой суто́ки, места слияния двух водных потоков, для меня начинается неоднократно посещаемый мной лес. В целом он окаймляется притоком Стрельни и чуть дальше по руслу Днепра – притоком Стобны, обозначен исчезнувшими деревнями Горожанское и Кочерово и «застолблён» границами ныне здравствующих деревень Аносово и Мальцево.
Лес довольно дремучий. В нём есть все виды деревьев, хороших и буреломных, много поваленных или стоячих трухлявых стволов и пней. Прислонишься к такому – он тут же с шумом повалится, сделав последний выдох из высохшей берестяной груди.
Нет в нём бывшей, кольцами годов стянутой натуги и прочности. Неорганизованная вырубка деревьев сильно захламила лес. Прикормленные егерями кабаны размножились и прижились в ельнике. В одну сторону стадо снимается на подкормку, в другую – на водопой. Оттого в лесу образовалось несколько хорошо протоптанных троп. Видны следы больших и малых копыт.
Увлечённо собирая лисички, оранжевыми посевами заполнившие удобные для них места, приблизился к лёжке здоровущего, откормленного на пшенице и ячмене кабана. От испуга оба взметнулись и приняли вертикальные стойки. Кабан вонзился копытами в землю, вытянул рыло и расширил могучую грудь. Я безоружно выставился, как истукан, остолбенел и замер. Страх волной пробежал по спине, у него на горбу вздыбилась шерсть. Две пары глаз вспыхнули и навострились для противостояния. Зверюга напрягся и засопел, я затих и заледенел, охваченный внутренним холодком. Кабан шумно дышал и фыркал ноздрями, на расстоянии десяти метров слышалось биение его сердца. «Ту-дух, ту-дух», – громко работал мотор сильного зверя, и совсем рядом учащённо и гулко билось моё ушедшее в пятки сердце: «Ты-дох, ты-дох». Исход схватки был обеспечен: негде спрятаться за толстое дерево, а маленький грибной ножичек не находился в руке. Обычно кабан атакует два раза. Если не разрезал клыками с первой попытки, он делает вторую. В этот раз он оказался сообразительно снисходительным, мотнул волосатым рылом, громко хрюкнул и ломанулся прочь от двуногого существа, с давних времён побаиваясь хитрых его приманок и беспощадных отстрелов. Его «бронированный» корпус мял под собой и сметал на своём пути сухостой и кустарник. Желания собирать грибы поубавилось, несколько раз я потом прислушивался и вздрагивал от мнимого присутствия зверя.
Набрал корзинку грибов и по бурелому и зарослям крапивы перешёл Стрельню. Через заброшенное, обанкроченное пахотное поле, уже заросшее березняком, медленно потащился к дому, отмахиваясь от штурмующих и пришлёпывая присосавшихся слепней и водней. Тело чесалось от ожогов крапивы и укусов комаров. Но острее всего было ощущать присутствие ещё более крупного зверя, чем кабан. Множество развороченных муравьиных кочек было повсюду. Так отыскивает пропитанье и прикармливается медведь. Кочек было много, да и медведь мог быть не один. Сам шёл с придыханьем, пошатываясь, как медведь, спотыкаясь на колдобинах. Появись медведь рядом, наверное, я зарычал бы громче его.
Но вот уже завиднелась крыша спасительного дома. Пошёл дождь. В мокрой одежде вошёл в русло реки, неустойчиво передвигаясь и наступая на её придонные камни. Дошёл до глубины и долго обнимался руками с водой. Сопел и пузырил воду, как лось, очищающий ноздри от мошкары. Радостный и счастливый, ввалился я в дом. Эмоций и адреналина было хоть отбавляй, включилась вторая ступень омолаживающих ощущений. «Не скованный я, не городской, а свободный, слитный с природой!» – говорил во мне внутренний мальчишеский голос. Так был я крещён во второй контрастной купели…
«Пётр и Павел час убавил», – всегда значительно произносили и произносят в этих местах. Наступило 12 июля, начало сенокосной поры. В селе Милюково Новодугинского района в этот день вот уже в восьмой раз проходит праздник, посвящённый памяти В. В. Докучаева – знаменитого учёного-почвоведа, труды которого изложены в наиболее известной книге «Русский чернозём».
Он родился и рос в этом селе, в семье священника. Образование получил обширное: окончил духовную семинарию и университет. Оттого и двинул науку о земледелии и экологии фундаментально вперёд. Будучи сам профессором аграрного университета, я принял решение поехать туда. Какое-то духовное побуждение подвигнуло меня сблизиться с людьми этого праздника. И что вы думаете: в этом захолустном, забытом на целое столетие селе, с остатками церкви Николая Угодника, окружённом дичайшей природой, наперекор явной гибели крестьянских сёл и деревень, необыкновенно талантливыми, рукотворно трудолюбивыми людьми на высоком духовном уровне делается попытка скрепить основы жизни почитанием предков, любовью к природе, самодеятельным трудовым промыслом и художественным творчеством.
Мы приехали на торжество с молодым парнем Андреем из семьи Никоненковых, решившим после армии и техникума остаться в родных краях. Это новый, востребованный временем тип русского человека для укрепления жизни в деревне. Он великолепный охотник, рукодельный парень, не испорченный заморскими прелестями, презревший спиртное и курево, говорит слаженно, рассуждает практично. Не желает наше общество поддерживать такое движение молодёжи. Не готово признать наличие хороших основ своего родового домостроя. Лучше пригласить гастарбайтеров с религиозно-застойным мукотерпением всяческих неудобств в стране обживаемой, чем помочь выстроить стратегическую перспективу для собственной молодёжи, всегда лукаво и предательски утверждая об отсутствии в русском человеке чего-то хорошего. И если прикулачился кто-то в бизнесе, это не значит, что всем легко богатеть.
А ведь молодому человеку приходится строить жизнь почти с нуля. И вот эта теория о том, что купил по одной цене, а продал по другой, начиная с одной копейки до мифологического бизнесмена, совершенно не учитывает, что есть поколение, есть продолжение, – это и есть великолепный стратегический накопительный потенциал непрерывного и устойчивого развития.
Ну ладно, немного отвлеклись, ведь мы на празднике в День Петра и Павла. Местными жителями выставлены для продажи банки с мёдом и солениями, медовуха, чай из самовара. Бесплатно каждому желающему выдаётся чашка гречневой каши с тушёнкой (раньше это была традиция – подавать гречку со свежим мясом для подкрепления сил перед сенокосом); выстроилась очередь за аппетитными шашлыками. Много простых изделий с бисером, вышиванием, плетением и прочим рукоделием. На главной сцене выступление солистов и танцевальные конкурсы, соревнования по перетягиванию каната и поднятию гири. Всё это проходит забавно, под выкрики из зрительской среды: «Давай, давай!», «Молодец!», «Раз, два, три… пятьдесят!»
Но вот над поляной, окружённой столетними дубами, зазвучала русская народная песня. Казалось бы, нет уже совхозов и колхозов, пахотные поля заполнились лесными угодьями, асфальтовая дорога разбита до основания, её уже надо объезжать обочиной, луговые травы превратились в прерии, чапыжник, а между дорог одичавшее пространство – хоть караул кричи! Нет, взлетает вверх русское хоровое пение. Яснее и понятнее Бога. На построенную под открытым небом сцену выходят творческие коллективы из Новодугинского, Гагаринского, Сычёвского и других соседних районов. В основном это красивые женщины пожилого возраста, добрые, светлоликие, – лучшие из лучших. Пара мужчин-самородков при них, с уникальными дарованиями петь и играть на народных инструментах. Что ж молодёжь? Она ещё слушает иностранную музыку, не снимая с ушей наушники. У всякого разумника упадёт хмурость с лица, если прослушает русские народные песни до конца.
