Мясо на руке разошлось, и Пастырь зашипел, и пучок разжался.

Курт обвис в стене.

Плечо у него было сорвано до кости, и кость была видна, и Костя видел, как красное вокруг раны стягивается само, быстро, деловито, без всякого его участия.

Стена его лечила.

Она не собиралась его отпускать даже так.

— В проем! — заорал Костя. — В проем, все! Там узко, он туда не дотянется!

— Дотянется, — сказал лысый. — Спаситель, он туда дотянется, у него руки на двадцать метров.

— Тогда работаем тут.

— Тут четыре с половиной сотни мешков и полторы сотни людей в стенах!

— Значит, работаем аккуратно, — сказал Костя.

Он сказал это и сам понял, как это звучит.

Пастырь поднял вторую руку и ударил по полу.

Он ударил не по людям. Он ударил по мясу пола, и по всей полости от этого удара пошла волна, и пол вздулся в десяти местах сразу.

Из вздутий полезли.

Они были мелкие, размером с собаку, и они были из того же, из чего стены. У них не было формы. У них было по четыре суставчатых отростка и по одному выросту, как у кормильцев, и они выходили из пола мокрыми и сразу шли на свет.

(Послушник. Уровень 6.) (Послушник. Уровень 6.) (Послушник. Уровень 6.)

— Шестые! — крикнула Нора. — Костя, они шестые, они мусор!

— Их тридцать, — сказал Костя. — Тридцать шестых — это не мусор, это масса. Бьорн, знамя!

Знамя Бьорн воткнул в мясо, и оно вошло по самую перекладину, и полотнище развернулось.

(Отрядное знамя развернуто. Воля +3, прочие +2.)

Дальше десять минут не было никакой тактики.

Послушники шли волной, и они не били сильно, но они цеплялись, и повисали, и тянули вниз, и Костя рубил их с двух рук и не считал. Он бил по трое за раз. Он вставал так, чтобы за спиной было знамя, и держал коридор шириной в пять шагов, и не пускал их к Норе, потому что Норе надо было стрелять.

Дэн работал слева и делал это молча.

Он не отпрыгивал. Он вставал спиной к стене — к живой стене, к людям в ней, — и держал, и Костя один раз обернулся и увидел, что за плечом у Дэна висит в мясе женщина и смотрит на его затылок сверху.

(«Крайняя стена»: пути к отступлению нет. Урон повышен.)

Длинный с самострелом стрелял из проема и стрелял хорошо.

Он снял четверых, пока они шли, и пятого положил в упор, и на шестом у него кончились болты, и он полез за новыми, и вот тут послушники до него дошли.

Их было семь.

Он успел закричать один раз.

(Выбыл: Тарас. Класс: Охотник. Уровень 10.)

Лита в проеме вскинула руки, и воздух перед ней сгустился и стал как мутное стекло, и трое послушников ударились в это стекло и отлетели.

Четвертый прошел сбоку.

— Лысый! — заорал Костя. — Твоя баба!

Лысый уже шел.

Он шел через послушников, не разбирая, и алебарда у него ходила короткими злыми полукругами, и он двоих разрубил на ходу и третьего снес плашмя, и добрался до Литы и встал перед ней.

— Держи полог! — рявкнул он. — Держи и не отпускай!

— Он не бесконечный!

— Держи, я сказал!

Он стоял перед ней и работал алебардой, и Костя, рубя своих, поймал себя на том, что в эту секунду не думает о лысом плохо.

Потом Пастырь протянул руку.

Он протянул ее через всю полость, поверх послушников, поверх голов, и она пошла к лысому, и лысый ее увидел.

Он мог отойти. Костя видел, что он мог. Между ним и стеной было три шага, и он знал, потому что он был берсерк двенадцатого уровня, с опытом.

Лысый не отошел.

А, остался стоять перед своей чернокнижницей и ударил алебардой по руке, которая шла к нему, и попал, и раскроил пучок, но рука его все равно взяла.

Она взяла его за грудь, обхватила и подняла.

— АРКАДИЙ! — закричала Лита.

Полог погас.

Дальше было то, чего Костя не забудет.

Пастырь не сжал руку и не оторвал ничего. Он подтянул лысого к себе, прижал к торсу, к тому месту, где были вплавленные лица, и мясо на его груди разошлось.

И втянуло.

Оно втянуло его целиком, за пять или шесть секунд, и лысый все это время был жив и в сознании. Он не орал. Просто смотрел на Костю поверх мясной кромки, и Костя стоял в двадцати шагах, с мечом, и не мог сделать ничего, потому что двадцать шагов и потому что «Ты не один» действует раз в бой и не работает на тех кто не в отряде.

— Спаситель, — сказал Аркадий.

Голос у него был обыкновенный.

— Спаситель, я бы тебя положил, — сказал он. — Ты это знаешь.

— Знаю, — сказал Костя.

— Ну вот и хорошо, — сказал лысый. — Значит, мы квиты и никто никому.

Мясо закрылось над его лицом.

(Выбыл: Аркадий. Класс: Берсерк. Уровень 12.)

(Пастырь: поглощение. Здоровье восстановлено на 40 %.)

Раны на руке затянулись за четыре секунды.

Все. И то, что нарубила Нора, и то, что вскрыл Клинок исповедника, и то, что Костя провернул мечом.

Пастырь выпрямился, насколько мог, и на его торсе стало на одно лицо больше.

Оно было с бритой головой.

— Мне надо еще одно-г-о-о-о, — сказал Пастырь.

Костя стоял в мясной полости, в тепле, среди тридцати трупов мелких тварей, и первый раз за четыре дня не понимал, что делать.

Он привык, что выход есть. Выход есть всегда, надо только думать быстрее, чем тонешь.

А тут его не было.

Тварь лечилась людьми. Людей вокруг было полторы сотни, и они были в стенах, и она могла тянуть их, пока они не кончатся, и они не кончатся никогда, потому что наверху в зале лежит еще четыре с половиной сотни в запасе.

— Костя, — сказал Курт со стены. — Костя, слушай меня. У тебя две минуты, пока он не начал сначала.

— Говорю.

— Он берет только тех, кто рядом с ним и глубже десятого ряда. Дальше не тянется. Из стены — только глубоких. Из живых — любого.

— И?

— И у него сзади, у пола, там, где он растет, есть место, где мясо тоньше. Я его вижу с этого ряда. Оно тоньше потому, что он оттуда пьет.

— Двадцать шагов до него, — сказала Нора быстро. — Он растет на месте. Значит, надо зайти сзади.

— Сзади его руки, — сказал Бьорн. — Их две, и они длиннее нас всех.

— Значит, руки надо занять.

Костя посмотрел на Явиру.

Она стояла у ноги Бьорна, вся черная от крови послушников, и молчала, смотрела на Пастыря так, как смотрит собака на то, что она уже решила укусить.

— Бьорн, — сказал Костя. — Сколько у нее осталось?

Бьорн глянул в свои строки.

— Час десять, — сказал он.

— Хватит.

— Костя, ее он тоже сожрет.

— Ее он сожрать не сможет, — сказал Костя. — Она не человек и она не тварь. Она из камня. Снова сможешь призвать.

Бьорн постоял секунду.

— Я не знаю, так это или нет, — сказал он.

— Я тоже не знаю, — сказал Костя. — Но я других идей не имею.

План был на четыре куска и на две минуты, и Костя сказал его один раз.

Явира занимает правую руку. Бьорн с топором держит левую и не лезет вперед, вообще держит только внимание. Нора кладет метку и работает по одному месту, на которое скажет Костя. Дэн идет с ним.

— Лита, — сказал Костя. — Ты можешь тянуть?

Женщина в сером стояла в проеме, где минуту назад стоял человек, который перед ней умер, и не двигалась.

— Лита!

— Могу, — сказала она.

— Как далеко?

— Мне надо его видеть. Мне надо видеть его целиком, иначе не берет.

— Значит, выйдешь из проема и встанешь на открытом, — сказал Костя. — Я тебя прикрою.

— Ты меня прикроешь, — повторила она.

— Да.

— Я твоего носильщика травила, — сказала Лита.

— Я знаю, — сказал Костя. — Выходи, будем работать.

Дальше прошло семь минут, которые Костя потом не смог никому пересказать.

Явира ушла с места и не издала ни звука, Пастырь повернулся за ней, правая рука пошла вниз, в сторону и не достала. Она достала пол там, где волчицы уже не было.

Она достала и второй раз, и тоже там, где ее не было.