— Идем на нее! — заорал Костя. — Сейчас, пока пусто!

Они пошли по дну лощины, по костяной крошке, по трупам.

Матка их ждала. Шагов за двадцать туша содрогнулась, и по боку с треском разошлась щель, длинная, от верха до земли.

Оттуда полезли отростки. Метров по пять, тонкие, серо-розовые, как оголенные жилы, штук восемь. Они пошли по воздуху, шаря вокруг, и когда один прошел рядом, Костя увидел, что жила изнутри усажена мелкими крючками.

— Бьорн! — крикнул он. — Теперь можно!

И Бьорн обернулся.

Костя уже видел это раз, но привыкнуть было нельзя. Здоровяк упал вперед на бегу, и его разорвало изнутри, и собрало заново, и через полтора шага по костяной крошке несся бурый медведь размером с быка.

Он врубился в тушу с разбегу.

Отростки хлестнули, обвили, крючья вошли в шкуру. Медведь заревел и стал рвать их зубами. Костя рубанул по одному, что тянулся к нему, тесак вошел в жилу и застрял, и жила дернулась и выбила его из рук.

(Ржавый костяной тесак сломан.)

— Твою мать, — сказал Костя.

Он схватил обломок древка, чей-то, валявшийся в крошке, и пошел на тушу с этой палкой, потому что больше ничего не было.

Нора перестала бить в тушу, стрелы в ней тонули, и стала бить в основания отростков, туда, где они выходили из щели. Один за другим они обвисали.

Курт выложился весь. Лицо серое, с носа текла кровь, но он жег, и щель в боку матки занялась и пошла огнем изнутри.

Медведь вырвался, оставив в отростках клочья шкуры, и с разбегу ударил в горящую щель. Влез в нее по плечи. Он рвал ее изнутри, матка ходила ходуном, и оттуда полезло горячее, черное, вонючее. Костя добежал и всадил древко туда же, куда бил медведь. Дэн работал ножом по обвисшим отросткам, перепиливал у корня.

Матка выгнулась. Вся туша поднялась над землей, вырвав из крошки полтуловища и показав то, что было внизу, чего Косте хватило на всю оставшуюся жизнь. И рухнула обратно, осев набок.

Стало тихо.

(Убита: Гнилая матка, ур. 8.) (Опыт распределен между участниками боя.) (Костя: опыт +60 %. Дэн: опыт +80 %. Бьорн: опыт +35 %. Нора: опыт +35 %. Курт: опыт +35 %.) (Дэн: уровень повышен: 3 → 4.) (Отряду начислено: 34 искры.)

— Тридцать четыре, — прохрипел Курт, вытирая нос рукавом. Кровь размазалась по лицу. — Тридцать четыре искры. Костя, мы взяли компас. Мы его взяли.

— Не дели, пока не вышли, — сказал Костя.

Он оглянулся на промоину. Вымпел стоял. Древко было исклевано, полотнище в белых потеках, но стояло. Костя подумал, что вещь себя оправдала, и что он рад, что купил ее, и что без нее они бы, может, тут и легли.

Медведь осел на костяную крошку и стал Бьорном. Здоровяк сидел голый по пояс, весь в чужом и своем, и шкуру у него на боках и спине рвали крючья, и он щупал себя и морщился.

(Дэн: доступна способность. Класс Ассасин, уровень 4.) («Кровопуск». Удар клинком оставляет рану, которая не закрывается. Цель истекает, пока не остановят или не умрет.)

— Ох, — сказал Дэн. Он читал свое, и глаза у него горели. — Костя, у меня способность. Первая. «Кровопуск», написано. Ударил, и не заживает, кровь идет, пока не сдохнет.

— Хорошая, — сказал Костя.

Он это сказал и услышал, как оно звучит. Шестнадцатилетний пацан радуется, что научился делать так, чтоб из людей не переставала течь кровь. И он, взрослый мужик, хвалит его за это.

Он ничего не добавил. Не время было.

— Обираем и уходим, — сказал он. — Быстро. Тут воняет, а на вонь придут.

Матка была набита добром.

В ней, в складках, в лопнувших пузырях, в костяной крошке под ней, лежало то, что она наглотала за годы. Обломки железа. Пряжки. Чей-то шлем, целый. Костя отгребал горячую дрянь руками и вытаскивал.

(Гнилой мешок матки. Трофей. Материал. Цена продажи: 15 искр.) (Крючья выводка, связка. Трофей. Материал. Цена продажи: 9 искр.) (Помятый шлем. Броня 1. Прочность 4/10.)

— Пятнадцать за мешок, — считал вслух Курт. Он ходил вокруг туши согнувшись и хватал все блестящее. — И девять за крючья. Плюс тридцать четыре. Плюс наши сорок девять. Костя, это уже больше сотни, это не только компас, это компас и еще…

Он не договорил.

Костя как раз повернулся к нему и увидел все от начала до конца. Потом он много раз это прокручивал и каждый раз находил, где сам был виноват.

Курт стоял на коленях у самой туши, спиной ко всем, и что-то выковыривал из складки. Он ушел от них шагов на пятнадцать. Немного. Просто ушел, и никто за ним не пошел, все обирали свое.

Из-под туши, из щели, куда мясо уходило в крошку, вылез опарыш. Он был там все это время. Может, застрял, может, только вылупился. Мелкий, вполовину от прочих. Он вывалился в двух шагах за спиной у Курта и пошел на него.

— Курт! — заорал Костя и рванул.

Пятнадцать шагов. По костяной крошке, по трупам, в которых нога тонула по голень.

Нора выстрелила.

Костя видел это краем глаза и знал уже, что она не по Курту работает. У нее в тот момент на прицеле были другие. Их было двое, они лезли по дальнему склону, сверху, туда, где стояла она сама, и она сняла первого и добирала второго, и тетива щелкнула, и второй скатился. И только после этого она перевела лук.

Полторы секунды. Она потратила полторы секунды на то, чтобы не пустить двоих себе за спину.

Этого хватило.

Опарыш встал на задние лапки, вытянулся и всей воронкой ударил Курту в спину, между лопаток.

Курт не закричал. Он выгнулся, и Костя увидел, как у него дернулась голова, будто его чем-то толкнуло изнутри. Кольцо крючьев вошло в спину и провернулось, вырывая, и Курт упал вперед, лицом в горячую дрянь у туши.

Нора выстрелила. Стрела вошла опарышу в бок, и тварь скрутило. Костя добежал и вбил каблуком воронку в костяную крошку, и топтал, пока она не перестала быть воронкой.

Потом упал на колени рядом с Куртом.

Он перевернул его. Курт был в сознании. Смотрел вверх, моргал, и лицо у него было удивленное.

— Я не понял, — сказал он внятно. — Я не понял, откуда он.

— Не говори. Дай посмотрю.

Костя рванул на нем куртку, потом рубаху. Между лопаток была рваная дыра размером с кулак, и в ней двигалось то, что двигаться не должно. Крючья прошли вдоль позвоночника, не задев его, ушли вбок и вырвали кусок мяса.

Костя таких ран видел много. После них обычно не жили.

— Дэн, воду! Нора, ко мне!

Он положил обе руки на спину Курту и потянул из себя.

(«Второе дыхание». Отдать часть жизненной силы. Активировать?)

Да.

Обратно шли три часа вместо двух.

Курта несли на плаще, растянутом между обломками древков. Бьорн один тащил бы быстрее, но у него была порвана спина, и он держал только один конец.

В глазах у Кости плыло. «Второе дыхание» вытянуло столько, что на середине пути он сел в костяную крошку и не смог сразу встать.

(Расход жизненной силы: критический. Внимание: при Интеллекте 2 повторное применение может стоить вам жизни.)

Он прочел и подумал, что надо все-таки вложить эти два очка, и что вкладывать придется не в силу.

В часовню вошли к темноте. Народу там было мало, человек шесть, все чужие, и все посмотрели на них и отвернулись. Никто не спросил.

Курта положили у стены, на плащ. Он дышал. Костя расстегнул на нем то, что осталось от куртки, чтоб глянуть, как затянулось.

И из внутреннего кармана, из-под левого борта, на камень выпал жетон.

Он лег на пол между ними, серый, плоский, с зазубринами по краю, и вдавленная ладонь на нем смотрела в потолок.

Все замолчали.

Дэн смотрел на жетон. Потом на Костю. Потом опять на жетон.

Бьорн медленно повернул голову. Нора не двинулась, только у нее что-то произошло с лицом, что-то стало на нем неподвижным.

— Ах ты гнида, — сказал Дэн тихо.

Курт открыл глаза.

— Когда? — спросил Костя.

Он сидел на корточках. Жетон он не поднял, оставил лежать, как лежал.