​«А вот вчера на экране он был вообще другим! Рукава закатаны, пуговицы расстегнуты, весь такой эмоциональный... Ещё и нёс эту несусветную чушь на всю планету!» — раздражённо подумала Аяна, мысленно фыркнув и крепче сжав в пальцах стилус.

​— Добрый день, коллеги, — ровно произнёс Маркус, проходя на своё законное место во главе длинного голографического стола.

​Его голос звучал спокойно, уверенно и почти безэмоционально — совершенно не так, как во время вчерашнего харизматичного спича перед камерами. И сейчас Аяну в этом человеке раздражало абсолютно всё: от идеальной укладки до этой маски ледяного спокойствия, которую он нацепил после того, как фактически подставил всю её команду.

Не услышав ответных приветствий, мужчина поднял голову от планшета и медленно обвёл взглядом притихших сотрудников, взирающих на него с совершенно разными эмоциями. Кто-то сидел с каменным, безразличным лицом, другие же — преимущественно из технического сектора — даже не пытались скрывать глухого раздражения и злости.

Аяна, вопреки бушующему внутри пожару, никогда не позволяла себе роскоши сорваться на открытые эмоции. Да, она была в ярости после увиденного и услышанного вчера вечером, но строгая рабочая этика и врождённое воспитание были её нерушимым щитом. В профессиональной среде её оружием всегда оставались безупречная аргументация, идеальная осанка и тот самый фирменный, леденящий кровь тон, которым она умела ставить на место любого заносчивого менеджера, не повышая при этом голоса ни на один децибел. Вот и сейчас она лишь вежливо переплела пальцы на столе, превратившись в образец ледяного спокойствия.

— В чём дело, коллеги? — Маркус слегка нахмурился, заметив это тяжёлое ментальное сопротивление, и ещё раз внимательно осмотрел свою команду.

Люди стали молча переглядываться между собой. В воздухе повисло тяжёлое офисное затишье: коллеги обменивались красноречивыми взглядами, без слов разделяя друг с другом всё возмущение от происходящего абсурда и безмолвно решая, кто именно должен взять на себя удар и первым озвучить общие претензии начальству.

В конце концов, один из ведущих инженеров не выдержал. Обычно этот парень отличался редким флегматизмом и мог часами молча ковыряться в коде, но вся команда знала: если его довести до настоящей злости — плохо будет абсолютно всем. Он резко подался вперёд, уперевшись ладонями в глянцевую поверхность стола.

— О каком «чистом творчестве» в ущерб стабильности ядра вы говорили на всю планету, нер Маркус? — еле сдерживая клокочущую ярость, процедил он. Голос инженера едва заметно вибрировал. — Вы хоть отдаёте себе отчёт, сколько месяцев мы по крупицам выстраивали эту стабильность? Наша виртуальная реальность — это сложнейший живой мир. И если убрать алгоритмы фиксации, эта симуляция превратится в неуправляемую кашу при первой же микроскопической поломке или эмоциональном всплеске пользователя! Вы этого хотите? Вы понимаете, как подставляете нас всех? — он обвёл рукой зал, призывая всю команду в свидетели.

Маркус даже не шелохнулся. Он выслушал этот выпад с тем же непроницаемым выражением лица, с каким обычно читал утренние сводки новостей. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и лишь пальцы, мерно постукивающие по корпусу планшета, на секунду замерли.

В зале снова повисла мёртвая тишина. Инженер, высказав всё, медленно выпрямился, возвращая себе обычный спокойный и флегматичный вид, но продолжал буравить начальника тяжёлым взглядом. Все присутствующие замерли, ожидая ответа руководителя.

Но Маркус поступил иначе. Он медленно откинулся на спинку кресла, и его проницательный взгляд плавно переместился на противоположный конец стола. Прямо на Аяну.

— Ваша позиция ясна, нер Лиам. И в чисто техническом аспекте вы, безусловно, правы, — спокойно произнёс Маркус, но от этого низкого голоса у Аяны внутри привычно подобрался тугой ком. Начальник едва заметно усмехнулся, не сводя с неё глаз. — Однако вы озвучили лишь очевидные риски. Нера Аяна... — он выдержал короткую паузу, заставив половину зала обернуться к девушке. — Вчера поздно вечером, прямо после трансляции моего интервью, вы прислали мне крайне подробный, я бы даже сказал, монументальный разбор архитектуры «Эдема». Он получился настолько ледяным, что им можно было бы охлаждать наши главные серверы. Раз уж вы — наш ведущий инженер-разработчик, может, вы объясните коллегам, почему вы так панически боитесь дать этой симуляции хоть каплю свободы?

Аяна почувствовала, как внутри поднимается ещё большая ярость, но внешне осталась абсолютно неподвижной, даже флегматичной. Маркус намеренно переводил стрелки на неё, прекрасно понимая, что именно её ночное письмо подлило масла в огонь этого технического бунта.

Аяна медленно подняла взгляд, и её серые глаза встретились со взглядом начальника. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как едва заметно гудят климатические панели под потолком. Она не стала оправдываться, не изменилась в лице и даже не повысила голос. Её тон, когда она заговорила, был тихим и ровным.

— Я не боюсь свободы для симуляции, нер Маркус. Я боюсь дилетантского подхода к безопасности, — чеканя каждое слово, произнесла Аяна. — Мой «ледяной», как вы выразились, разбор — это не паника, а трезвый расчёт. Вы заявили на всю планету, что хотите дать ИИ «контролируемый хаос». Но как ведущий инженер-разработчик архитектуры этого ИИ, я обязана напомнить вам базовые законы кодинга, которые вы, очевидно, подзабыли ради красивой картинки на телевидении.

Она сделала короткое движение пальцами, и над столом развернулась трёхмерная схема ядра «Эдема», подсвеченная тревожным оранжевым цветом.

— Свобода в понимании ИИ — это не творческое вдохновение, как у ваших дизайнеров. Это вариативность самообучения. Если мы снимем алгоритмы фиксации и позволим ядру хаотично реагировать на скрытые эмоции пользователей, как вы пообещали инвесторам, система начнёт плодить системные ошибки в геометрической прогрессии. Программа начнёт переписывать саму себя. Через сорок восемь часов после старта альфа-теста мы получим не «дышащий мир», а каскадный коллапс всей платформы. Пользователи просто не смогут выйти из виара из-за блокировки протоколов безопасности. Вы готовы взять на себя ответственность за застрявших в коме людей ради «чистого творчества»?

Аяна плавно погасила голограмму и откинулась на спинку кресла, в упор глядя на руководителя.

По залу прошёл согласный гул. Коллеги, которые обычно спорили за каждый килобайт памяти, сейчас открыто выражали одобрение. Нер Лиам коротко кивнул, подтверждая её слова, а пара разработчиков с конца стола негромко добавили, что с такой конфигурацией ядра они вообще откажутся собирать билд. Впервые за долгое время в отделе разработки наметилось полное единодушие. И эту общую позицию только что чётко сформулировала Аяна.

​Маркус выслушал её аргументы молча. Он не пытался перебить или сгладить углы. Когда она закончила, в конференц-зале снова стало тихо. Начальник несколько секунд внимательно смотрел на девушку, словно взвешивал её слова, а затем спокойно перевёл взгляд на остальных присутствующих.

Он несколько секунд переводил взгляд с Аяны на затихших инженеров. На мгновение показалось, что он вот-вот включит режим жёсткого руководителя и просто заставит их работать по инструкции. Его челюсть упрямо сжалась, а губы превратились в тонкую, жёсткую линию. Ему явно стоило огромных усилий удержать маску спокойствия перед лицом этого внезапного бунта технарей.

Скрепя сердце, мужчина всё же медленно кивнул, признавая поражение в этом раунде.

— Хорошо, нера Аяна. Ваша логика... неоспорима, — произнёс он, и по тому, как глухо прозвучал его голос, было понятно, насколько тяжело ему дались эти слова. — Каскадный коллапс нам не нужен, как и заблокированные в симуляции пользователи. Я принимаю ваши аргументы. Стабильность ядра остаётся в приоритете.

Он замолчал, барабаня пальцами по столу, но в его глазах снова блеснул тот самый упрямый, фанатичный огонёк, который Аяна видела вчера на экране. Он не умел сдаваться до конца.