— Посмотри на себя, ты же едва держишься. Пожалуйста, просто поезжай домой и выспись. Работа никуда не убежит.

Аяна потянулась рукой к его плечу, намереваясь коснуться его — мягко, успокаивающе, как делают близкие люди. Но стоило её пальцам почти коснуться дорогой ткани его рубашки, как Маркус резко, почти грубо дёрнулся в сторону, уклоняясь от её руки.

— Нера Аяна, — отрезал он, и в его глазах вспыхнул холодный, предупреждающий огонёк. — Отправляйтесь домой. Вы опять задерживаетесь на работе. И учтите... я не собираюсь доносить вас на руках до квартиры ещё раз.

Щёки Аяны мгновенно опалило яростным, обжигающим румянцем. Слова Маркуса ударили наотмашь, попав в самое больное место. Ей показалось, будто её только что окатили ледяной водой прямо посреди этой тёплой заботы.

— Я и не просила вас об этом, нер Маркус! — выплюнула она, резко отступая на шаг назад и вскидывая подбородок. Её голос так задрожал от обиды и злости, что ей пришлось приложить усилия, чтобы он звучал твёрдо. — Всего хорошего. Файлы по балансировке отправлю завтра утром. И... ваш пиджак я тоже принесу завтра.

Она развернулась на каблуках, чувствуя, как к горлу подступает горький ком, и стремительно вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.

Маркус остался один в полумраке, провожая взглядом её стремительно исчезающий силуэт и сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

Она шла к своему столу, изо всех сил сдерживая злые, обжигающие слёзы, которые так и норовили хлынуть из глаз. Дура, какая же она дура. Поверила, что может просто по-человечески нравиться этому мужчине, что его вчерашние действия были искренним проявлением тепла. Даже предполагать такое в отношении Маркуса было верхом глупости.

Резким движением выключив терминал, Аяна принялась быстро, почти вслепую скидывать в сумку личные вещи. Руки слегка подрагивали от обиды. Всё, хватит. Больше никакой заботы от чужих мужчин. Она слишком быстро ведётся на эти редкие проявления мягкости, слишком сильно и слепо начинает им верить, открывая душу навстречу первому же тёплому жесту.

Схватив сумку, она стремительно направилась в сторону выхода, не оборачиваясь на закрытую дверь его кабинета.

Едва Аяна зашла в лифт и металлические створки с тихим шорохом отрезали её от пустого офиса, плотина рухнула. Как она ни старалась успокоиться, как ни закидывала голову назад, судорожно вдыхая прохладный воздух, слёзы крупными каплями покатились по щекам, оставляя влажные дорожки. В замкнутом пространстве кабины её прерывистое дыхание казалось слишком громким, а собственная беззащитность перед этими чувствами — просто невыносимой.

Выходя из лифта, она быстрым, резким движением вытерла ладонью влажные дорожки слёз на лице. Сделав глубокий вдох, Аяна привычным усилием воли вернула лицу маску прежнего, ледяного спокойствия и уверенно направилась в сторону дома.

​Но вечерний город словно издевался над ней. Даже этот привычный маршрут, как назло, на каждом шагу напоминал о нём. Вот по этой самой дороге он совсем недавно нёс её на руках, бережно прижимая к себе, пока она грелась в его тяжёлом пиджаке... Зачем? Зачем он вообще помог ей тогда, зачем проявлял эту слабость, если сейчас обрывает всё с такой жестокостью?

​— Убедиться в сохранности сотрудника, — зло прошипела она в пустоту вечерней улицы, крепче сжимая ремешок сумки. — Ага, как же, убедился он. Благородный нер Маркус, — буквально выплюнула она это имя, чувствуя, как внутри закипает спасительная, заглушающая боль ярость.

​Она шла вперёд, чеканя шаг по тротуару, и пыталась убедить себя, что эта злость — именно то, что ей сейчас нужно. Больше никаких иллюзий. Завтра она принесёт и вернёт ему этот проклятый пиджак, отдаст отчёты по нагрузке, и их общение навсегда вернётся в рамки сухой, безликой работы. Так будет правильно. Так будет безопасно.

Так она думала всю дорогу до дома, но стоило ей переступить порог, как слёзы с новой силой потекли из глаз.

Теперь и квартира казалась ей предательницей, ведь он успел побывать и тут, в её крепости, которую она так тщательно оберегала от посторонних. Самый порог, прихожая, спальня — везде теперь незримо присутствовал его силуэт. Она позорно разревелась, бессильно прислонившись спиной к закрытой входной двери и медленно сползая по ней на пол.

Аяна обхватила колени руками, пряча в них лицо, и её плечи судорожно заходили ходуном. Горькие, злые слёзы душили, не давая нормально вздохнуть. Ей было безумно обидно за собственную глупую надежду, за то, как легко она позволила ему перешагнуть её личные границы, и за то, как безжалостно он вышвырнул её обратно за эти рамки, стоило ей попытаться проявить ответную заботу.

Вся её выстроенная броня, которой она так гордилась на работе, осыпалась бесполезным пеплом здесь, в тишине собственной прихожей.

Она зашла в симуляцию, даже не пытаясь выбрать красивую локацию. Загрузилась старая, привычная комната, но Аяне было всё равно.

Девушка сидела на краю дивана, отрешённо рассматривая свои виртуальные руки. Обычно прямая, гордая спина сейчас была сгорблена, словно на плечи ей давила вся тяжесть прошедшего дня. Губы были сжаты в тонкую, побелевшую линию, а брови нахмурены, удерживая рвущиеся наружу слёзы. Сдерживать свои эмоции, оказывается, гораздо сложнее, когда рядом тот, кому ты можешь доверять. Здесь, рядом с Лоренсом, её ледяная броня давала глубокие трещины.

Вир Лоренс вошёл тихо, почти бесшумно. Его силуэт соткался из золотистых пикселей у двери, и он сразу же устремил взгляд на неё. Он мгновенно уловил перемену в её позе — это поникшее, изломанное положение тела, которое никак не вязалось с его обычно собранной, весёлой Айсой. Его шаги ускорились.

— Вира Айса? Что случилось? — он обеспокоенно посмотрел на девушку, присаживаясь на корточки прямо перед ней, чтобы заглянуть в лицо.

— Всё хорошо, — хрипло, едва слышно ответила она, не поднимая глаз. Голос прозвучал безжизненно и плоско. — Давайте сегодня побудем тут, я не хочу гулять. Как прошёл ваш день?

Лоренс не сводил с неё встревоженного, пристального взгляда. Цифровая маска на его лице не могла передать всей гаммы чувств, но в его позе, в том, как напряглись его плечи, читалось глубокое волнение.

— Вы уверены, что не хотите рассказать мне? — спросил он, мягко ловя её взгляд. И когда Айса упрямо покачала головой, переводя глаза на свои колени, он не стал давить. Лишь тихо вздохнул. — Были тяжёлые дни, как обычно. Вызывали в Совет и мучили с новым проектом по оптимизации сетевой инфраструктуры.

— Но вы же всё решили в итоге? — тихо спросила она, пытаясь зацепиться за его голос, как за спасательный круг, лишь бы не думать о собственной боли.

Они проговорили так какое-то время. Лоренс рассказывал о нудных заседаниях Совета, о бесконечных правках, стараясь говорить ровно и спокойно, чтобы дать ей время прийти в себя. Но её молчание, её короткие, вымученные ответы резали его без ножа. Он видел, как подрагивают её плечи.

— Айса, вы точно не хотите мне ничего рассказать? — Лоренс прервал свой рассказ на полуслове. Его голос дрогнул от переполнявших его эмоций. — Вам станет легче, если выговоритесь.

Он осторожно протянул руки и взял её ладони в свои. Его пальцы, хоть и были лишь цифровой иллюзией, сжались на её запястьях с такой нежностью и отчаянием, будто он пытался удержать её от падения в бездну.

— Мне больно смотреть на то, как вы грустите.

— Я... — Аяна запнулась. Она опустила голову, глядя на их переплетённые руки. От его тепла — пусть и виртуального — слёзы подступили к горлу с новой, сокрушительной силой. Грудь сдавило так, что стало тяжело дышать. — Я доверилась мужчине в реальности. Зачем вообще я приняла эту заботу?

Лоренс замер. Его пальцы на её руках на мгновение напряглись, а дыхание, казалось, остановилось.

— Я была на ежегодной вакцинации и поэтому пару дней назад была такой бледной, — глотая слезы, тихо продолжила она, и каждое её слово падало в тишину комнаты тяжёлым камнем. — Как и многие другие, я вышла на работу, после чего хотела поехать домой, но просто не смогла встать... И меня отнесли домой на руках. И я, дура, поверила, что эта забота была искренней... — она резко вскинула голову и рассмеялась горьким, каркающим, раненым смехом, от которого по спине Лоренса пробежал мороз. — Вот такая глупость. А сегодня меня выставили так, словно я навязалась со своей глупой благодарностью.