​Он чуть наклонился, и Аяна, прижатая его близостью к краю кровати, почувствовала, как её собственное сердце начинает отбивать какой-то бешеный ритм. Он всё ещё не снял с неё свой пиджак, и теперь, когда они были одни в этой тихой комнате, тепло его одежды казалось почти что интимным.

​— А теперь, — он слегка поддел пальцем край пиджака, который сполз с её плеча, — расскажи мне, как именно ты собираешься «сама» добираться до подушки, если ты едва можешь держать глаза открытыми?

​Он выжидающе смотрел на неё, и в его взгляде — впервые за всё время, что она его знала — не было ни капли той железной начальственной отстраненности. Было только чистое, нескрываемое беспокойство, смешанное с чем-то, что Аяна до ужаса боялась назвать правильно.

​— Ну теперь-то точно всё, — сказала она, отведя взгляд. — Вот так буду добираться, — и она предсказуемо накренилась набок, словно подкошенная, безвольно упёршись головой о его руку, которая всё ещё преграждала путь к отступлению. — Только без стоппера... мне кажется, в системе произошёл критический сбой.

​Маркус на мгновение замер. Этот её полусонный, тихий тон проникал куда-то под самую броню, которую он так тщательно выстраивал годами. Он почувствовал, как она тяжело дышит, уткнувшись в его предплечье, и это доверие — такое безоговорочное, почти детское — заставило его мышцы напрячься.

​— Завтра у тебя выходной, — глухо произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично. Он осторожно высвободил руку, поддерживая её голову, и мягко опустил её на подушку. — Я оформил заявку, когда ходил за пиджаком. Отоспишься, — вздохнул он, присев на колено, чтобы снять её обувь.

​Его движения были спокойными, лишёнными всякой суеты. Аккуратно стянув с неё туфли, он выпрямился, но не спешил уходить, глядя на то, как она, уже почти окончательно погрузившись в сон, слабо сжимает пальцами край его пиджака, не желая его отпускать.

​— Чтобы завтра в офисе я тебя не видел, ясно? — добавил он, и в его голосе, несмотря на строгие слова, сквозила почти осязаемая теплота.

​Аяна едва заметно улыбнулась во сне, уже не в силах открыть глаза.

— Ясно, — прошептала она почти неразборчиво. — Спасибо, Маркус. И спасибо за ужин.

​Маркус на секунду дольше задержал взгляд на её лице, словно хотел проверить, всё ли в порядке. В этой тишине было что-то оглушительное: звук её ровного дыхания, легкий шорох ткани, когда она устраивалась поудобнее, и этот едва уловимый аромат её духов, смешавшийся с запахом кедра от его пиджака. Ему вдруг показалось, что покинуть эту комнату — значит вернуться в холодный, упорядоченный мир, где всё подчинено алгоритмам, а не порывам сердца.

​Он медленно поднялся, чувствуя, как затекли ноги, но не спешил делать шаг прочь. Его ладонь на мгновение задержалась над её плечом, словно он боролся с искушением коснуться её волос, чтобы просто убедиться, что всё это происходит на самом деле, а не является побочным эффектом его собственной усталости.

​Он остановился в дверях, ещё раз оглянувшись на неё — беззащитную, укутанную в его же пиджак, — и на какой-то миг его лицо утратило всю свою привычную холодность, сменившись выражением, которое он позволил бы себе увидеть только в пустоте этой квартиры. Это была смесь нежности и растерянности, непривычная для человека, который привык держать под контролем всё — от графиков производства до судеб своих подчиненных.

​— Спи, Аяна, — почти неслышно произнес он, и в этом коротком пожелании прозвучало гораздо больше, чем просто забота о её отдыхе.

​Он погасил свет, оставляя комнату лишь в мягком свечении ночного города за панорамным окном, и притворил за собой дверь. В пустом холле его шаги звучали гулко, но мысли были всё ещё там, в спальне, где сейчас спала Аяна.

Они встретились вечером. В купе было всё так же душно и пахло старой кожей. Девушка вошла в тот самый миг, когда мужчина, устало выдохнув, уже потянулся к своей маске, собираясь вернуться в реальность.

​— Подождите, вир Лоренс! — воскликнула она, замирая на пороге. Дыхание у неё было сбивчивым, словно она бежала сюда через весь город. — Простите, что так долго отсутствовала. Дела навалились с невероятной силой, совсем не было возможности выбраться. Но сейчас… если вы не против, я была бы рада с вами прогуляться.

​Лоренс замер, рука его так и осталась на уровне носа. Он медленно обернулся, и в его глазах, на мгновение лишенных привычной холодности, блеснуло что-то похожее на искреннее изумление.

​— Вира Айса! — он резко, почти порывисто встал с диванчика, отшвырнув в сторону тяжелые складки плаща.

​Прежде чем она успела сделать шаг навстречу, он уже оказался рядом и стиснул её в объятиях — крепко, до боли, как будто проверяя, настоящая ли она, не привиделось ли ему всё это в полумраке купе.

​— Я думал, что что-то случилось, — пробормотал он ей в волосы, и в этом голосе, лишенном его обычной светской безупречности, сквозило чистое, ничем не прикрытое облегчение. — Дни стали тянуться бесконечно… я уже решил, что больше вас не увижу. Я проводил здесь время каждый день, дожидаясь вас.

Айса замерла, пораженная его словами. В груди сладко защемило: этот человек, её скрытный, всегда такой безупречно сдержанный Лоренс, сидел здесь в пустом купе день за днем, просто ожидая её появления. Она почувствовала, как её пальцы сами собой сжали ткань его камзола на спине, отвечая на его объятия с той же отчаянной искренностью.

— Каждый день?.. — тихо, почти виновато переспросила она, уткнувшись носом в его плечо. — О боги, Лоренс, если бы я только могла дать вам знать… Там, в моей реальности, время словно сошло с ума, я буквально засыпала на ходу. Но я тоже думала о вас. Постоянно.

Она слегка отстранилась, чтобы заглянуть в его скрытое маской лицо. Алгоритмы безжалостно меняли черты лица, не давая им и шанса узнать друг друга в реальности. Но даже в полумраке виртуального купе его глаза казались невероятно живыми и тёплыми. Айса мягко улыбнулась, и её голос зазвучал тише, возвращая им обоим ту самую уютную близость, которой им так не хватало.

— Но теперь я здесь. И раз уж вы так упорно меня караулили, я просто обязана вытащить вас отсюда. Идёмте прогуляемся? Я предлагаю на этот раз Париж девятнадцатого века — набережная Сены или площадь около Эйфелевой башни, там как раз должны гореть эти уютные газовые фонари. Расскажете мне, как вы тут выживали без моих бесконечных жалоб на жизнь?

Лоренс тихо рассмеялся, и этот звук, пропущенный сквозь легкий цифровой фильтр, показался ей самым приятным звуком за последние недели. Его руки плавно соскользнули с её плеч, но он всё ещё оставался непозволительно близко.

— Выживал с трудом, вира Айса, — признался он, протягивая ей ладонь. — Мне чертовски не хватало ваших жалоб. А Париж... Париж звучит как идеальное место, чтобы наверстать упущенное.

​Они по очереди прошли через дверь, наблюдая, как симуляция мягко и плавно подстраивается под их желания. Пространство виртуального купе за их спинами бесшумно пикселизировалось, распадаясь на тысячи золотистых искр, и тут же пересобралось заново.

​Они появились прямо у подножия величественной Эйфелевой башни.

​Гигантская ажурная конструкция из темного металла уходила высоко в ночное небо, усыпанное яркими виртуальными звездами. Вокруг царила атмосфера старого Парижа: мостовая блестела от недавнего теплого дождя, в котором отражался мягкий, подрагивающий свет газовых фонарей, а в воздухе отчетливо пахло сыростью, жареными каштанами и легкой свежестью протекающей неподалеку Сены.

​Лоренс не спешил отпускать её руку. Он поднял голову, разглядывая переплетения металлических балок, подсвеченных снизу теплым золотистым сиянием.

— Впечатляет, — тихо произнес он, и в его голосе послышалось искреннее восхищение инженерией прошлого. — У наших предков определенно была страсть к масштабным конструкциям. И... здесь удивительно тихо.