И всё равно приехал.

— Он не должен был, — сказала я.

Голос подвёл. Вышел тише, чем хотелось.

Самуил посмотрел на меня из-под седых бровей.

— Дракон редко делает то, что должен, когда режут его истинную.

— Калиста ударит по маме.

— Да. Если он войдёт как пламя. Если как ум — шансы остаются.

Снаружи раздался второй рёв. Короче. Ниже.

Тирн резко поднял голову.

— Это не атака.

— Что? — спросила Лаурис.

— Сигнал рода. Он вызывает главу Саан на внешний двор. По древнему праву.

Я посмотрела на капитана.

— Это помогает?

— Если Саан выйдет, ритуал останется без владельца дома. Часть кругов ослабнет.

Лаурис сразу сказала:

— Лорд Саан не выйдет добровольно.

— Арвен умеет просить так, что люди вспоминают ноги, — ответил Тирн.

В коридоре за окном послышались быстрые шаги.

Мара.

— Нашла! — крикнула она. — Но здесь кровь на стене!

— Не трогай голыми руками! — сказал Самуил.

Поздно или нет — я не знала. За дверью щёлкнул механизм. Серый налёт на дереве треснул. Тирн ударил плечом, и створка распахнулась.

Мара стояла снаружи, бледная, с бронзовым ключом в руке. На ладони у неё была тонкая красная полоса.

— Порезалась, — сказала она быстро. — Неглубоко.

Самуил схватил её руку, посыпал солью. Соль не почернела.

— Обычная кровь. Повезло.

— Я потом испугаюсь, — выдохнула Мара. — Сейчас куда?

Элира в душнике заговорила слабее:

— Через галерею вниз. Там выход к зимней оранжерее. Если Арвен вызвал отца во двор, Калиста останется у зеркального алтаря. Моя комната рядом.

— Комната зачем? — спросил Тирн.

— Ключ матери. И дневник. Там доказательства, что отец получил письма от Виктора.

Лаурис прижала папку к груди.

— Тогда туда.

Мы вышли в галерею.

Поместье больше не было тихим. По нижним коридорам бежали люди. Где-то звенело оружие. Кто-то кричал приказы. Воздух дрожал от ритуальной магии и драконьего присутствия снаружи. Я на ходу пыталась понять, что чувствую: страх за маму, тревогу за Арвена, боль в метке, слабость после круга, холодную решимость. Всё смешалось, но голова оставалась ясной.

Если Арвен отвлекает Саан, у нас есть шанс добраться до комнаты Элиры.

Если Калиста поняла, что он приехал ради вызова, она ускорит ритуал.

Если Виктор у палаты, мама в опасности.

Слишком много “если”. Но жизнь последние дни вообще состояла из условий, которые никто не собирался облегчать.

Тирн шёл первым. Мара с душником — сразу за ним. Я рядом с Лаурис. Самуил замыкал, оставляя на стенах короткие синие знаки, которые должны были сбивать погоню. Галерея была длинной, холодной, с портретами женщин Саан. Все в светлых платьях, с одинаково спокойными лицами. Я невольно подумала, сколько из них тоже называли послушание достоинством, потому что другого способа выжить им не оставили.

У лестницы нас встретили двое серых магов.

Один поднял руку, но Тирн уже шёл на него. Меч капитана ударил по серой защите. В этот раз стена не выдержала: круги дома ослабли после вызова Арвена. Маг отступил, второй попытался метнуть красную нить к душнику, но Мара резко прижала футляр к себе и шагнула за колонну. Лаурис ударила печатью по полу, закрепляя запрет на захват свидетельской души.

Я не была воином.

Но я была целительницей.

И знала, где у человека заканчивается решимость, когда боль приходит внезапно.

Я подняла руку и ударила магией в кисть второго мага — точечно, в сухожилие. Он вскрикнул, пальцы разжались, красная нить рассыпалась. Самуил тут же приложил посох к его груди.

— Спать.

Маг рухнул.

Тирн обезоружил первого и ударил его рукоятью в висок.

— Живы? — спросила я.

— К сожалению для них, да, — ответил капитан.

Мы побежали дальше.

Комната Элиры находилась в восточном крыле.

Дверь была светлая, с тонкой резьбой в виде ветвей. На ручке — старый замок. Элира подсказала: ключ висит за левым светильником. Мара нашла его сразу. Руки у неё дрожали, но замок открылся.

Внутри всё осталось так, будто хозяйка вышла на прогулку и должна вернуться к ужину.

Голубые шторы. Узкая кровать с белым покрывалом. Письменный стол у окна. Полка с книгами, засохшие цветы в вазе, маленькое зеркало на туалетном столике. Ни пыли, ни беспорядка. Это было не сохранение памяти. Это была витрина. Комната послушной дочери, которую удобно показать гостям, если кто-то спросит, где начиналась беда.

Элира молчала.

Потом тихо сказала:

— Я ненавидела эти шторы.

Мара резко всхлипнула и тут же прикрыла рот.

Я подошла к столу.

— Где дневник?

— Под вторым ящиком. Там ложное дно. Нужно нажать на сучок справа.

Я нашла сучок. Дно щёлкнуло. Внутри лежала тонкая тетрадь в синей коже, несколько писем и маленький серебряный ключ на ленте.

— Ключ матери? — спросила я.

— Да. Он открывает калитку сада и старую молельню.

Лаурис уже взяла письма.

— Здесь почерк Саан. Здесь Орвин. А это…

Она остановилась.

— Виктор? — спросила я.

— Нет. Калиста. Она переписывалась с Виктором через зеркало-посредник. Здесь указана фраза для контакта.

— Какая?

Лаурис посмотрела на меня с осторожностью.

— “Она всё равно вернётся, когда поймёт, что без меня никто её не удержит”.

Меня затошнило.

Да. Это был Виктор. До последней интонации. Он всегда путал любовь с удержанием, заботу с контролем, мою свободу — с личным оскорблением.

Арвен хотя бы начал понимать разницу.

Виктор — нет.

Снаружи раздался грохот.

Окно вспыхнуло оранжевым. Я бросилась к нему. Из комнаты Элиры был виден внутренний двор.

Арвен стоял у ворот поместья.

В человеческом облике.

Один.

Чёрный плащ, меч в руке, лицо белое от перенесённой боли. За ним — два гвардейца Рейс, дальше пустая дорога. Он не привёл войско. Не вошёл в дом. Он стоял за границей родового двора Саан, потому что Калиста поставила условие: без дракона. Он обошёл его так, как умел.

Не пришёл за мной.

Вызвал отца Элиры наружу.

Лорд Саан стоял напротив, в светлом плаще. Между ними горела линия старого права.

Я не слышала слов, но видела лица. Арвен говорил спокойно. Саан отвечал резче. Потом Арвен поднял руку, и в воздухе вспыхнула родовая грамота расторжения брака.

Он показывал, что я больше не жена Рейс.

Значит, Саан не может требовать меня через брачный договор.

Саан побледнел.

Калиста появилась у входа во двор. В руках у неё был больничный браслет.

Я прижалась к окну.

Нет.

Она подняла браслет к губам и сказала что-то.

В комнате Элиры, в чаше на маленьком туалетном столике, вдруг проступила картинка палаты.

Мама всё ещё лежала на полу.

Виктор стоял у кровати.

И держал в руках шприц.

— Нет, — прошептала я.

Самуил подскочил к чаше.

— Это не связь Калисты. Это зеркало комнаты. Элира, ты пользовалась им?

— Оно было для вызова отца.

— Теперь через него идёт мост!

Я схватила край стола.

— Можно говорить?

— Если войдёшь в отражение голосом. Опасно. Они услышат тебя с той стороны и здесь.

— Делайте.

— Лина…

— Делайте!

Самуил ударил посохом по полу. Чаша вспыхнула синим. Картинка стала яснее.

— Мама! — сказала я.

В палате мама пошевелилась. Слабо. Виктор резко обернулся.

— Ты опять, — сказал он.

— Отойди от кровати.

Он улыбнулся.

— А то что? Пришлёшь своего дракона?

Странно, но от этого стало легче.

Потому что Виктор боялся. Не мира, не магии, не последствий. Мужчины, которого не мог контролировать.

— Нет, — сказала я. — Я сама с тобой говорю.

— Ты лежишь передо мной.

— И всё равно ты дрожишь.

Его улыбка исчезла.

Мама застонала на полу.

— Мам, слушай, — сказала я быстро. — Нажми кнопку вызова. Справа от кровати. Красная кнопка. Ползи к ней.