Мне стало плохо.

Физически. Так, что пришлось поставить ладонь на спинку кресла рядом. Но я не отвела взгляда.

— А если соглашусь?

— Ты входишь в круг. Мы отделяем истинную связь. Элира получает возможность вернуться в тело. Твою душу отправляют назад. Мать обнимает дочь. Дракон живёт с болью, которую заслужил. Все получают справедливость.

— Кроме меня.

— Ты получишь дом.

— После того как вы снова решите за меня.

Калиста подошла ближе. Глаза у неё были холодные, но голос стал мягче.

— Лина. Ты устала. Я вижу. Ты держишься красиво, но это всё равно усталость. Чужой мир, чужой мужчина, чужая война. Там твоя мать. Там твоё имя. Там жизнь, где ты не обязана платить за ошибки Элиры, Арвена и его рода. Просто войди в круг.

На секунду я захотела.

Не из-за неё.

Из-за мамы.

Из-за палаты. Из-за лица у моей кровати. Из-за мысли, что можно открыть глаза и сказать: “Я здесь”. Пусть больно. Пусть потом придётся разбираться с Виктором, врачами, последствиями комы, но это будет мой мир. Мои руки. Мой голос.

Метка на запястье дрогнула.

Не потянула.

Просто напомнила теплом.

Арвен не звал. Он был далеко. В замке, храме или дороге — неважно. Он не вмешивался. Не давил. Не держал. И почему-то именно отсутствие приказа стало сильнее любого крика.

Я выпрямилась.

— Я хочу поговорить с матерью.

Калиста прищурилась.

— Ты уже слышала её.

— Нет. Я слышала обрывки. Вы хотите моего добровольного согласия? Дайте мне разговор. Без ваших слов поверх. Без угроз в середине. И с Элирой рядом как свидетелем.

— Это невозможно.

— Тогда и согласие невозможно.

Лорд Саан резко сказал:

— Достаточно. Поместье закрыто. Вы останетесь здесь до завершения круга.

Тирн вынул меч.

На этот раз я не остановила.

Лаурис подняла печать нейтрального суда.

— Лорд Саан, вы только что объявили незаконное удержание свидетелей под моей защитой.

— Ваш суд далеко.

— А протокол уже открыт.

Калиста смотрела на меня. Потом медленно улыбнулась.

— Хорошо. Разговор так разговор. Но предупреждаю: матери умеют просить лучше судей.

Она опустила браслет над чашей с водой.

Картинка палаты стала яркой.

Мама сидела у кровати. Очень бледная. В руках у неё был телефон. Рядом стоял мужчина.

Виктор.

Я узнала его сразу.

Он держал папку с документами и говорил что-то врачу у двери. На лице — скорбь. Правильная, аккуратная, удобная скорбь человека, который хочет выглядеть благородно.

Калиста прошептала слово.

Вода в чаше дрогнула.

Мама подняла голову.

— Лина? — прошептала она.

Я шагнула к чаше, но Самуил схватил меня за рукав.

— За линию не переходи.

Я остановилась у края.

— Мама.

Она вскрикнула и зажала рот рукой. Слёзы сразу потекли по её лицу.

— Господи… Лина… доченька… ты где? Что происходит?

Голос сорвался.

Я держалась за край кресла так крепко, что пальцы заболели.

— Я жива. Слышишь? Я жива.

Виктор у двери резко повернулся.

Он услышал.

Его лицо изменилось.

Не радость. Не потрясение. Страх.

Хорошо, Виктор. Бойся.

— Лина, — мама наклонилась к моему телу на кровати, оглядываясь, будто голос мог исходить из комнаты. — Где ты?

Я посмотрела на Калисту.

Та стояла рядом с лёгкой улыбкой. Ждала, когда я сломаюсь.

— Далеко, — сказала я. — Но я пытаюсь вернуться. Мама, слушай меня внимательно. Не подписывай ничего. Не верь Виктору. Никому не разрешай отключать аппарат.

Мама резко повернулась к Виктору.

Он побледнел.

— Это… это галлюцинация от стресса, — сказал он врачу. — Ей нужен седативный препарат.

— Мама! — сказала я громче. — Посмотри на меня. Это я. Помнишь кулон с ласточкой? Ты спрятала его в синюю коробку после выпускного, потому что цепочка порвалась. Никто не знает, кроме нас.

Мама застыла.

Потом медленно села на стул, как будто ноги её больше не держали.

— Лина…

Виктор бросился к аппарату связи. Я не поняла, к какому именно — к телефону, к кнопке вызова, к чему-то у стены. Но Тирн уже сделал шаг к чаше, словно мог ударить мужчину через воду.

Калиста подняла палец.

— Время.

— Нет, — сказала я.

— Да. Ты хотела услышать мать. Услышала.

Она щёлкнула пальцами.

Виктор в палате посмотрел прямо в нашу сторону.

И улыбнулся.

— Лина, — сказал он. — Хватит бегать. Даже там ты без меня не справилась.

Мир сузился до его лица.

Потом он наклонился к моему телу на кровати и положил руку на провод аппарата.

— Возвращайся, — сказал он. — Или я помогу тебе наконец закончить.

Мама закричала.

Картинка погасла.

В чаше осталась только чёрная вода.

А под моими ногами вспыхнул внешний круг ритуала, хотя я в него не входила.

Глава 2

Глава 2

Под моими ногами вспыхнул внешний круг ритуала, хотя я в него не входила.

Свет поднялся от пола тонкой красной каймой и сомкнулся вокруг моих сапог. Не коснулся кожи, но воздух сразу стал вязким, горячим, как перед грозой. Метка на запястье отозвалась болью. Не резкой. Тянущей. Будто кто-то взял серебряные ветви под кожей и медленно потянул их к центру круга.

Тирн двинулся первым.

— Назад!

Он схватил меня за локоть и попытался выдернуть из красного света. Круг вспыхнул ярче. Капитана отбросило в сторону. Он ударился плечом о кресло, но удержался на ногах и тут же поднял меч.

— Не трогать линию, — резко сказал Самуил. — Она уже взяла голос.

— Какой голос? — спросила Мара.

Калиста улыбнулась.

— Материнский.

Я посмотрела на неё.

Она стояла у чаши с чёрной водой, держа больничный браслет двумя пальцами. Вода больше не показывала палату, но поверхность дрожала мелкой рябью, и где-то глубоко внутри всё ещё слышалось эхо маминого крика.

— Вы использовали её ответ, — сказала я.

— Ты попросила разговора. Она произнесла твоё имя. Ты ответила. Круг услышал родственную связь. Очень чистая магия, Лина. Люди из твоего мира тоже умеют открывать двери. Просто не знают, что делают.

— Это не согласие.

Лаурис шагнула вперёд, подняв печать нейтрального суда.

— Принуждение свидетеля через угрозу жизни родственника делает любой отклик недействительным.

Лорд Саан посмотрел на неё с холодным раздражением.

— Судья, вы в доме крови. Здесь действуют древние права рода.

— Лина не принадлежит роду Саан.

— Тело принадлежит.

Футляр в руках Мары вспыхнул белым.

— Тело принадлежало мне, — голос Элиры дрожал, но звучал ясно. — И я не давала вам права.

Лорд Саан наконец повернулся к душнику. На его лице появилось что-то похожее на усталое неудовольствие.

— Ты всегда путала личное желание с долгом.

— А вы всегда называли долгом собственную жестокость.

В зале стало тихо.

Я стояла внутри внешнего круга и чувствовала, как его линии ищут вход. Они не могли втянуть меня силой, но уже держали по краю. Как ловчая сеть, наброшенная не на тело, а на возможность сделать шаг.

Самуил присел у линии, посыпал камень солью из маленького мешочка. Соль почернела.

— Плохо, — сказал он.

— Насколько? — спросила я.

— Вежливо или честно?

— Честно.

— Круг начал привязку через мать. Пока слабую. Если Калиста получит ещё один её отклик, тебя можно будет поставить в центр без шага.

— То есть мама должна молчать?

— Да. А она не знает правил.

Холод прошёл по спине.

Там, в больнице, мама сидела у моего тела, с Виктором рядом и врачом у двери. Ей никто не объяснит, что каждое моё имя, каждое “доченька”, каждое “я слышу” становится ниткой в чужом ритуале.

Калиста смотрела на меня с мягким вниманием.

— Видишь, как всё просто? Согласие — это не всегда подпись. Иногда достаточно любви.