— Мам, — сказал слепок моим голосом. — Я дома.

Мара застонала от боли.

— Он тянет коробку. Лина, быстрее.

Арвен стоял рядом со мной у экрана. Всё это время молчал, потому что любое его слово сейчас было лишним. Теперь наклонился ближе:

— Он просит не вещь. Право.

— Знаю.

— Твоя мать должна отказать лицу.

— Это жестоко.

— Да.

И снова правда. Удобной дороги не было.

Я взяла Мару за здоровую руку.

— Ещё одно слово сможешь?

Самуил резко сказал:

— Лина.

— Одно.

Мара кивнула, глаза у неё были влажные.

— Смогу.

Я сказала:

— “Мама, я не прошу выбирать лицо. Выбирай правду”.

Мара передала.

На экране мама закрыла глаза.

Слепок подошёл ближе, протянул руки.

— Я же здесь. Ты всю жизнь хотела, чтобы я вернулась. Вот я. Обними меня.

Я смотрела на это и чувствовала, как внутри рвётся что-то мягкое, детское, беззащитное. Потому что часть меня тоже хотела, чтобы мама обняла это лицо. Чтобы хоть кто-то в моём мире получил утешение.

Но утешение на лжи всегда превращается в клетку.

Мама открыла глаза.

— Моя дочь жива, — сказала она. — Но ты не она.

Слепок дрогнул.

Виктор резко схватил его за плечо, хотя рука прошла сквозь видимость.

— Не слушай её. Она просто не понимает.

Мама посмотрела на него.

— А ты всегда хотел, чтобы я понимала Лину меньше тебя.

Он побагровел.

Вот он. Настоящий Виктор. Под слепком, под чужой магией, под обидой. Всё тот же мужчина, который не выносил, когда женщина думала сама.

— Она моя невеста, — сказал он.

— Бывшая.

— Я был рядом!

— Чтобы решать за неё.

Мама достала телефон. На экране у неё, видимо, уже был номер полиции.

Виктор бросился вниз по ступеням.

Слепок повернулся к синей коробке.

Белая линия на руке Мары вспыхнула до плеча. Она закричала.

Арвен перехватил её, чтобы не дать упасть, но взгляд остался на экране.

— Лина, коробку.

— Что?

— Слепок связан с образом. Раз образ не получил мать, он ударит по вещи. Перенеси право на кулон.

— Как?

Малхар, стоявший в камере за щитом, вдруг сказал:

— Пусть мать наденет кулон на себя. Не на тело. На себя. Тогда любовь перестанет кормить образ дочери и станет защитой матери.

Я посмотрела на него.

Он улыбнулся слабо.

— Я всё ещё хочу жить.

Мара едва дышала.

Я наклонилась к ней.

— Передай: “Надень ласточку. Сейчас”.

Она уже не могла говорить. Только кивнула.

На экране мама раскрыла коробку и вытащила кулон. Цепочка была порвана, но она зажала ласточку в ладони у сердца.

Слепок вскрикнул.

Не страшно. Больно.

Квартира за его спиной начала рассыпаться на тёмные пятна. Кухня, занавеска, стол — всё дрогнуло, как нарисованное на воде. Мама спускалась, не выпуская кулон. Виктор пытался догнать, но сверху уже раздались голоса соседей и шаги.

Кто-то открыл дверь на площадке.

— Что здесь происходит?

Мама закричала:

— Помогите! Он угрожает моей дочери!

Сосед — старик с третьего этажа, я узнала его сразу — вышел с тростью и телефоном.

Виктор остановился.

Слепок повернулся к нему.

— Ты обещал, — сказал он моим голосом.

Виктор побледнел.

— Я хотел вернуть её.

— Ты хотел, чтобы она была твоей.

Слепок вошёл в него.

Не красиво. Не светом. Просто тень шагнула внутрь мужчины, и Виктор выгнулся, вцепившись пальцами в перила. Его рот открылся в беззвучном крике. Мама отступила вниз. Сосед выругался и начал звонить.

Экран потемнел.

Мара потеряла сознание.

Я успела подхватить её вместе с Арвеном. Белая линия на руке погасла, оставив тонкий серебряный след.

— Жива, — сказал Самуил, уже проверяя пульс. — Но путь закрылся. На время.

— Мама?

— Вне канала. Это хорошо. Её любовь больше не кормит слепок.

Я смотрела на тёмный экран.

— А Виктор?

Малхар из камеры ответил:

— Теперь он не проводник. Он сосуд.

Арвен медленно повернулся к нему.

— Можно вытащить слепок из живого человека?

— Можно. Но в вашем мире — нет. Нужно, чтобы он перешёл сюда.

— Как?

Малхар улыбнулся.

— Калиста знает.

Телефон в моей руке снова завибрировал.

На экране появилось лицо Виктора.

Но глаза у него были не его.

— Лина, — сказал он. — Теперь я понимаю, почему ты выбрала дракона. Здесь тела слабые. Я хочу другое.

За его спиной открылась серая щель.

И из неё вышла Калиста.

— Спасибо за дверь, дорогая, — сказала она. — Теперь Виктор приедет к тебе сам.

Глава 21

Глава 21

Мара пришла в себя через полчаса.

Её перенесли в комнату при нижних камерах Совета, где синие огни держали стены чистыми от чужих печатей. Самуил настоял, что наверх её нельзя: там слишком много зеркал, слишком много людей, слишком много слухов и слишком мало подушек. Последний довод Мара приняла с обиженным видом, но спорить не стала. Лежала под серым одеялом, бледная, с мокрыми от слабости волосами у висков, и держала руку на груди, будто белая линия хранителя могла снова разорваться.

Я сидела рядом.

Телефон лежал на столе в защитном круге. Экран был тёмным. После появления Калисты связь пропала. Маму я больше не слышала, но Самуил сказал, что это хороший знак: путь закрыт для удара. Сердце моё с этим соглашаться не хотело. Ему нужны были не хорошие признаки, а голос мамы. Желательно каждые пять минут. Можно чаще.

Элира сидела у окна в кресле, закутавшись в плащ. Новое тело быстро уставало, но она не позволила увести себя в отдельную комнату. Лаурис работала за столом, составляя новый протокол: слепок, Виктор, переход Калисты, угроза вторжения чужомирового сосуда. Слова звучали сухо и страшно.

Арвен стоял у двери.

Он ждал.

Я знала, чего.

Пока я сама подниму взгляд.

Когда подняла, он коротко сказал:

— Нужно решить, что делать с Виктором.

Имя неприятно кольнуло.

— Он сам виноват.

— Да.

— Но теперь в нём слепок.

— Да.

— И если вы увидите его, первым желанием будет убить.

— Не первым.

Я посмотрела внимательнее.

Арвен произнёс спокойно:

— Первым будет обездвижить. Вторым — отделить слепок. Третьим — решить, может ли он дать показания. Убить будет четвёртым, если первые три не сработают.

Лаурис подняла глаза от бумаги.

— Я очень надеюсь, что до четвёртого пункта не дойдёт.

— Я тоже, — сказал Арвен. — Это будет означать, что ситуация стала хуже.

Сухо. Жёстко. И всё же — без пустой угрозы.

Он правда считал варианты.

Я встала. Ноги уже держали лучше, но слабость после перехода к прежнему телу ещё сидела в костях. Арвен заметил, однако не сделал шага. Дождался, пока я сама подойду к столу.

— Калиста сказала, что Виктор приедет сам. Куда?

Орвин, которого ввели под охраной Тирна, ответил:

— Не в Совет. Здесь слишком сильная защита после падения Малхара. Ей нужен старый межевой узел. Место, где миры уже касались друг друга.

— Саан? — спросила Элира.

— Да. Или замок Рейс, если у неё остался осколок перстня Дорены.

Арвен сразу повернулся к Тирну.

— Замок?

— Гаррет докладывал: закрыт. Но если она ведёт чужомирового сосуда, старые печати могут не распознать угрозу. Для дома это будет просто человек без магии.

— Усилить человеческую охрану. Без зеркал в нижних залах. Все отражающие поверхности закрыть тканью. Дорену перевести в камеру без стекла.

Тирн кивнул и вышел отдавать приказ.

Лаурис посмотрела на Орвина.

— Как слепок может перейти сюда в теле Виктора?

— Через зеркало, где есть двусторонняя память. У Лины и Виктора были общие вещи, общие фотографии, переписки. Если Калиста собрала из этого мост, то проведёт не тело полностью. Сначала — тень, потом — плоть. Процесс будет болезненным и нестабильным.