Магистр, который пришёл к ней перед горячкой. Человек, который разрезал её душу.

Он посмотрел на футляр у Мары с раздражённой усталостью.

— Осколок оказался слишком разговорчивым.

Мара прижала душник к груди и отступила.

— Не подходите.

Орвин даже не взглянул на неё как на угрозу. Это была его первая ошибка.

Вторая — он слишком привык к послушным жертвам.

— Лина, — сказал он, повернувшись ко мне. — Ты должна понять: возвращение возможно. Но окно открыто недолго. Твоё прежнее тело слабнет. Сердце держится на аппаратах. Нервная ткань разрушается. Через семь дней будет поздно.

Слова попали точнее Калистиных угроз.

Потому что звучали как медицина.

Плохая, страшная, но медицина.

— Вы видели моё тело? — спросила я.

— Через связку Виктора.

— Диагноз?

Он ответил сразу:

— Тяжёлая травма головы, искусственная вентиляция, кома, слабая реакция зрачков на свет, нестабильная сердечная деятельность после третьей недели.

У меня похолодела кожа.

Он знал детали. Не все, но достаточно.

— И вы предлагаете вернуть меня в это тело?

— Пока душа жива, тело можно поднять. Ваш мир примитивен в магии, но силён в удержании оболочки. Аппараты сделали то, что в нашем мире требует круга целителей.

Самуил тихо сказал:

— Ловко. Полуправда звучит лучше лжи.

Орвин посмотрел на него.

— Отец Самуил. Вы всегда мешали более способным.

— Я мешаю тем, кто режет девушек на удобные части.

— Элира умерла бы без пользы.

Белый свет душника вспыхнул так резко, что Мара едва не выронила футляр.

— Я была жива! — крикнула Элира.

Орвин поморщился.

— Биологически — да. Политически — нет.

Тирн двинулся.

На этот раз я не останавливала бы его, но маги уже подняли руки. Между нами и ними вспыхнула тонкая серая стена. Меч Тирна ударил по ней и отскочил, оставив на воздухе серебряную царапину.

— Сталь бесполезна, — сказал Орвин.

— Это временно, — ответил Тирн.

Он сказал так спокойно, что один из магов всё же поправил стойку.

Самуил наклонился ко мне.

— Надо уйти из зала. Круг слишком сильный. Здесь они хозяева линий.

— Как?

— Через память Элиры. В таких домах всегда есть проходы для женщин, которых не считают важными.

Элира услышала.

Свет в душнике стал ровнее.

— За левым гобеленом. Ход для служанок. Он ведёт к зимней оранжерее.

Левый гобелен был в десяти шагах. Между ним и нами — две линии круга, Калиста, один маг и арбалетчик у стены.

— Тирн, — сказала я негромко.

— Да.

— Левый гобелен. Живыми.

— Понял.

Калиста насторожилась.

— Что ты шепчешь?

Я посмотрела на неё.

— Думаю, какое из ваших предложений хуже.

— Выбирай быстро.

— Нет.

Её лицо застыло.

— Что?

— Я сказала нет. Я не войду в круг, пока вы удерживаете мою мать и Элиру как заложниц. Не подпишу согласие. Не отдам метку. Не вернусь через вашу руку.

Лорд Саан шагнул ко мне.

— Ты забываешься.

Тело Элиры хотело отступить.

Я заставила себя стоять.

— Это вы забыли, что говорите не с дочерью, которую можно запереть в комнате.

— Ты носишь её лицо.

— А она наконец имеет голос.

Он поднял руку.

Элира сказала тихо:

— Отец, если вы ударите её, я дам кровь против рода.

Он остановился.

Кровь против рода.

Я не знала, что это, но Саан побледнел.

Орвин резко повернулся к душнику.

— Ты не сможешь.

— Смогу, — ответила Элира. — Лина дала мне достаточно силы.

Калиста выругалась.

В этот миг Тирн бросил меч.

Не в людей.

В чашу с кровью.

Клинок ударил точно в край. Чаша перевернулась. Тёмная кровь пролилась на серебряные линии, и круг зашипел. Маги одновременно рванулись к полу, пытаясь спасти рисунок.

Самуил ударил посохом.

Синий огонь поднялся стеной.

Мара схватила меня за руку, Лаурис — папку с документами. Мы бросились к гобелену. Арбалетчик выстрелил. Стрела пролетела рядом с плечом Мары и ударила в стену. Тирн уже был там: выдернул стрелу, швырнул её обратно и сбил арбалетчика с ног рукоятью меча.

Гобелен оказался тяжёлым, пыльным, с вышитым родовым деревом Саан. За ним была узкая дверь. Элира не солгала.

Мы втиснулись в ход.

Сначала Мара с душником. Потом Лаурис. Потом я. Самуил закрыл нас сзади огнём. Тирн вошёл последним и захлопнул дверь перед лицом мага в серой маске.

В проходе было темно и тесно.

Пахло пылью, старым деревом и сухими травами. Под ногами скрипели доски. Где-то наверху слышались шаги. Поместье оживало.

Мара дышала часто, но футляр держала крепко.

— Куда дальше? — спросила она.

Элира ответила:

— Вниз по лестнице. Потом направо. Оранжерея выходит к старому саду.

— Там есть ворота? — спросил Тирн.

— Есть калитка. Она открывается ключом матери.

— Где ключ?

Пауза.

— В моей комнате.

Калитка без ключа. Дом, полный магов. Мать в больнице. Калиста за спиной.

Хорошо. Просто замечательно.

Лаурис сказала:

— Мы должны выйти с территории Саан и отправить сообщение в храм. Протокол уже достаточен для ареста Орвина.

— Если доживём, — буркнул Самуил.

Сзади ударили в дверь.

Раз.

Второй.

Доски затрещали.

Тирн встал у поворота.

— Идите. Задержу.

— Нет, — сказала я.

Он даже не посмотрел.

— Миледи, у нас нет времени на воспитанные споры.

— Поэтому вы идёте с нами. Если останетесь, вас возьмут живым и используют против Арвена.

Капитан повернул голову.

Аргумент попал.

— Тогда быстрее.

Мы побежали по узкому ходу.

Лестница вниз была крутой, скользкой от пыли. Мара едва не упала, я успела поддержать её за локоть. Душник вспыхивал в темноте, освещая стены белыми бликами. Мне казалось, что сам дом смотрит на нас щелями, старыми замками, портретами за стеной.

Внизу ход раздвоился.

— Направо, — сказала Элира.

Мы свернули.

И вышли не в оранжерею.

А в круглую комнату с зеркалом.

Элира тихо вскрикнула.

На полу был второй круг. Меньше, чем в зале. Готовый. Тихий. Ожидающий.

А в зеркале, прямо перед нами, стояла Калиста.

— Благодарю, Элира, — сказала она. — Ты всегда так хорошо помнила дорогу к собственным ловушкам.

Глава 4

Глава 4

Мы остановились на пороге.

Круг в комнате не светился. Это делало его опаснее. Тонкие линии были вырезаны в чёрном камне, заполнены чем-то тёмным, матовым. По краям стояли семь маленьких чаш, пустых на вид. В центре — зеркало в человеческий рост, узкое, серебряное, с трещиной от верхнего угла до самой рамы.

В зеркале стояла Калиста.

Не отражение. Она была где-то по ту сторону, в другой комнате. Но смотрела прямо на нас, будто дверь уже открыта.

— Вы быстро бежите, — сказала она. — Особенно для людей, которые несут душу в стекле, судью с печатью и старика с плохими коленями.

Самуил поднял посох.

— Ещё слово про колени, деточка, и я забуду, что храм запрещает проклинать молодых дур.

— Храм далеко.

— Моя память ближе.

Тирн быстро осматривал комнату. Один выход за нами, второй — за кругом, у дальней стены. Узкое окно под потолком. Слева шкаф с разбитыми вазами, справа низкая скамья. Места для боя мало. Места для ловушки достаточно.

— Не входить, — сказал он.

— Поздно, — ответила Калиста.

Дверь за нашей спиной захлопнулась.

Мара вскрикнула. Тирн ударил плечом по створке — бесполезно. Дерево стало серым, словно окаменело.

Лаурис подняла печать.

— Калиста Вердан, вы задержаны именем нейтрального суда и второго круга Совета.

Калиста посмотрела на неё с искренним удовольствием.

— Судья, вы очаровательны в своей вере, что слова сильнее комнаты, построенной до вашего закона.