— Закроем что? — спросила я.

Он посмотрел на телефон, потом на меня.

— Дорогу.

В груди всё сжалось.

— Вы хотите закрыть путь домой?

— Нет. Я хочу закрыть путь для всех, кроме тебя.

Самуил медленно поднял голову.

— Это можно сделать только через выбор истинной связи и родительский якорь. Лина должна решить, где её живая основа. Мать должна отпустить без отказа. Дракон должен удержать дверь без права войти.

— То есть?

Старик посмотрел на Арвена.

— Он станет порогом. Не хозяином двери. Порогом.

— Цена? — спросила я сразу.

Самуил не хотел отвечать.

Арвен ответил за него:

— Если ты выберешь старый мир, связь оборвётся через меня. Я выживу.

— Как?

— Плохо, — сказал Самуил.

Я посмотрела на Арвена.

— Вы знали?

— Догадался.

— И молчали.

— Ты решала не это.

Я встала. Медленно. Злость помогла ногам вспомнить силу.

— Значит, до рассвета мы найдём способ, где вы не будете платить собой.

Арвен поднялся тоже.

— Если не найдём?

— Тогда я не приму такой путь.

— Это будет уже моё решение.

— А вот здесь вы ошибаетесь. Если ваш выбор становится ножом у моего горла, он перестаёт быть только вашим.

Он замолчал.

Калиста смотрела на нас с каким-то острым удовольствием даже через кляп.

Я отвернулась от неё.

Телефон снова завибрировал.

На экране появилось сообщение от мамы. Не магическое. Обычное. Напечатанное медленно, с ошибками, но настоящее.

Я держу. До рассвета. Выбирай жизнь, а не вину.

Я закрыла глаза.

И впервые позволила себе подумать о самом страшном: может быть, мама уже поняла, что моя жизнь не обязана быть рядом с её руками, чтобы оставаться настоящей.

Глава 25

Глава 25

До рассвета оставалось четыре часа.

Оранжерею Саан превратили в ритуальный зал. Стеклянную крышу прикрыли серебряными щитами, трещины в полу залили синим огнём, красные линии Калисты выжгли до чистого камня. Сухие лозы срезали, чтобы ни одна ветвь не дала тени для зеркального прохода. Воздух пах гарью, холодной землёй и травяным дымом Самуила.

В центре стояли три вещи.

Телефон из моего мира.

Сердечный ключ.

Сонный сосуд с Наей.

Калисту посадили у дальней стены в храмовые цепи. Рот уже развязали, но вокруг неё стоял такой плотный круг запретов, что даже взгляд её казался скованным. Виктор сидел отдельно под охраной Лаурис и людей Рейс. Ему дали воду, перевязали ладонь. Он молчал. Периодически смотрел на меня с выражением человека, который хочет извиниться, но всё ещё надеется, что правильное извинение вернёт ему право быть рядом.

Такого извинения не существует.

Элиру привезли из столицы вместе с Марой, когда стало ясно, что решать всё придётся здесь. Мара была бледная, упрямая, укутанная в два плаща и оскорблённая тем, что её не пустили помогать расставлять печати. Элира держалась лучше, чем в лаборатории, хотя новое тело всё ещё требовало осторожности. Она шла медленно, но сама.

— Мать держит путь? — спросила я у Мары.

Она прикрыла глаза.

— Да. Сидит у кровати. Кулон на груди вашего тела. Телефон у неё в руке. Врачи спорят, но аппарат работает. Ная держит ритм.

— Ей больно?

— Нае?

— Да.

Мара прислушалась.

— Страшно. Не больно. Она боится, что после рассвета её забудут.

Я подошла к сонному сосуду. Серый свет внутри плавал мягкими пятнами.

— Не забуду, — сказала я.

Свет дрогнул.

Арвен стоял у края круга с Самуилом. Они говорили тихо. По лицу Арвена я поняла: речь о цене порога. Той самой цене, которую он готов был заплатить, не спрашивая, приму ли я подарок, завёрнутый в его боль.

Я подошла.

— Говорите вслух.

Самуил вздохнул.

— Мы обсуждаем технику.

— Прекрасно. Я люблю технику, когда она касается моей жизни и сердца мужчины, с которым у меня истинная связь.

Арвен посмотрел на старика.

— Я говорил, что она будет злиться.

— И был прав, что удивительно.

— Самуил.

— Хорошо. Чтобы закрыть дорогу для всех, кроме Лины, нужен порог. Порогом может стать тот, кто связан с ней достаточно сильно, чтобы удержать обе стороны, но не имеет права пройти вместо неё.

— Арвен.

— Да.

— Цена?

— Пока дверь открыта, он чувствует оба мира. Если Лина выберет здесь, дверь закроется мягко, и связь сохранится. Если выберет прежний мир, истинная связь оборвётся через его огонь. Он выживет, но драконья часть может уснуть на годы. Или навсегда.

Слова легли между нами тяжело.

Арвен не отвёл взгляда.

— Нет, — сказала я.

— Это не твоё решение.

— Не начинайте.

— Лина.

— Вы опять нашли способ красиво умереть частично и назвать это уважением к выбору.

Его лицо стало жёстким.

— Я предлагаю путь, где твой прежний мир не погибает, мать не теряет дочь в пустоту, а Калиста, Малхар и любой следующий судья не смогут открыть дверь.

— За вашу драконью часть.

— Да.

— А если я потом вернусь туда, вы останетесь здесь без дракона?

— Да.

— И это, по-вашему, свобода для меня?

— Это твой выбор без угрозы твоему телу.

Я подошла ближе.

— Нет. Это выбор под знанием, что любой шаг домой заберёт у вас часть жизни. Вы думаете, я смогу после этого решать свободно?

Он молчал.

— Вы умный человек, Арвен. Жестокий, сложный, опасный, но не глупый. Не делайте вид, что не понимаете.

Серебро в его глазах стало тише.

— Понимаю.

— Тогда ищите другой способ.

Самуил кашлянул.

— Есть другой.

Мы оба повернулись к нему.

— И вы молчали? — спросила я.

— Я старый человек, мне нужно иногда драматически выдержать паузу.

Арвен посмотрел на него так, что воздух мог покрыться льдом.

Самуил поднял руки.

— Другой способ сложнее. Порогом становится не Арвен один, а трое: мать со стороны старого мира, Мара как хранитель, Арвен как истинная связь. Тогда цена делится. У матери — необходимость отпустить право звать Лину домой любой ценой. У Мары — хранить редкий мост без постоянной боли. У Арвена — запрет использовать связь, чтобы притянуть Лину. Если он нарушит, дверь закроется навсегда и ударит по нему.

— Это лучше, — сказала я.

— Это требует разговора с вашей матерью, полного сознания Ная и присутствия старого тела на границе смерти, — добавил Самуил. — Так что не радуйтесь громко.

Арвен смотрел на меня.

— Ты согласна на такой путь?

— Если мама согласится. Если Мара согласится. Если Ная согласится. И если вы понимаете условие.

— Понимаю.

— Нет. Я хочу услышать.

Он сделал шаг ближе. В оранжерее было много людей, но на миг все стали дальше.

— Я не использую истинную связь, чтобы притянуть тебя. Не буду давить через боль, ревность, страх, долг или своё ранение. Если ты выберешь свой мир, я удержу дверь и отпущу. Если выберешь этот — останешься не потому, что я закрыл выход.

Голос был ровным.

Но я видела, как трудно ему произносить каждое слово.

— Хорошо, — сказала я.

Калиста рассмеялась от стены.

— Какой трогательный договор. Ты правда веришь, Лина? Дракон отпустит истинную? Мужчина, который годами брал всё удобное, вдруг станет святым?

Я повернулась к ней.

— Нет. Я не верю в святость. Я верю в действия. Пока его действия лучше ваших слов.

Улыбка Калисты стала злой.

— Он выберет тебя. В конце все выбирают то, без чего не могут жить.

— А вы? — спросила я. — Что выбрали вы, когда поняли, что Арвен не станет вашим?

Её лицо застыло.

— Власть.

— Нет. Месть. Власть была бы спокойнее.

Тирн тихо сказал:

— Аккуратно, миледи. Она всё ещё кусается.

— Пусть попробует из цепей.

Калиста посмотрела на меня с такой ненавистью, что я поняла: попала.

Виктор вдруг заговорил.

— Лина.