Орвин и Самуил работали у сердечного ключа. Лаурис держала протокол и печать. Элира стояла рядом, положив руку на моё плечо. Мара держала путь, плача от боли.

В зеркале моё прежнее тело выгнулось.

Из него поднялась тень.

Не чёрная. Серая. С моими чертами, детскими и взрослыми сразу.

Слепок.

Он смотрел на меня.

— Я не хочу исчезать.

— Я тоже, — сказала я. — Поэтому мы найдём тебе место, где ты не будешь убивать меня.

Малхар рванул цепь.

Золотой свет ударил в зал.

Арвен пошатнулся, но удержал огонь. Кровь пошла из его носа. Он даже не моргнул.

— Лина, — сказал он сквозь зубы. — Сейчас.

Я протянула руку к слепку.

— Отдай мне то, что моё. Память. Имя. Мать. Тело. А тебе я оставлю желание жить.

Слепок смотрел на меня.

Потом коснулся моей ладони через зеркало.

Внутри меня вспыхнуло: детство, мама, школа, первая работа, Виктор, авария, больница, голос через тьму. Часть памяти вернулась так резко, что я едва не упала.

Элира удержала меня.

Слепок стал меньше. Светлее.

Орвин повернул сердечный ключ.

— Сонная ячейка готова!

Слепок потянулся к капсуле Элиры — не в тело, а в маленький стеклянный сосуд у панели, который Самуил наполнил синим огнём.

И почти вошёл.

Нет.

Я поймала слово до того, как оно могло выйти. Слепок был у самого края.

Малхар бросил последнюю цепь.

Она ударила не в меня.

В Мару.

Белая линия хранителя на её руке разорвалась кровью.

Мара вскрикнула.

Путь к моему миру распахнулся.

И моё прежнее тело в палате открыло глаза уже пустыми.

Без слепка.

Без меня.

Без защиты.

Малхар улыбнулся сквозь кровь.

— Тогда я сам.

Его душа рванулась в моё тело.

Арвен бросил меч.

— Лина!

Я не думала.

Я шагнула в зеркало.

Глава 16

Глава 16

Я шагнула в зеркало.

Мир исчез не рывком, а тонким разрезом. Сначала пропал зал Совета, золотые колонны, крик Мары, лицо Арвена, перекошенное от ярости и страха. Потом исчез пол под ногами. Потом тело.

Осталась я.

Без рук, без дыхания, без кожи. Только сознание, память и метка, которая горела где-то далеко, как серебряная точка в темноте.

Передо мной открылась больничная палата.

Я видела её сверху, сбоку, изнутри, сразу со всех сторон. Белый потолок. Аппарат у кровати. Пакет с прозрачной жидкостью на стойке. Мама у стены, бледная, с телефоном в дрожащих руках. Моё прежнее тело на кровати — с открытыми глазами, но уже пустыми.

И тень Малхара, которая входила в него через грудь.

Он был без мантии и цепи, но я всё равно узнала его сразу. Не лицом. Сущностью. Золотая власть, холодная уверенность, привычка занимать место там, где его не звали.

— Опоздала, — сказал он.

Голос прозвучал прямо в моей голове.

— Нет.

— Ты сама оставила тело пустым.

— Его украли у меня.

— Власть берёт то, что плохо охраняют.

Я приблизилась к кровати. Не ногами. Мыслью. Моё прежнее лицо дрогнуло. Пальцы на простыне сжались. Малхар уже управлял ими. Не полностью, но достаточно, чтобы поднять руку.

Мама увидела движение и шагнула вперёд.

— Лина?

— Не подходи! — сказала я.

Мама вздрогнула и остановилась.

Она услышала.

Не через аппарат, не через воду, не через Мару. Прямо. Значит, я была ближе к своему телу, чем когда-либо за этот год.

Малхар повернул мои глаза к матери.

— Ты пугаешь её.

— Вы угрожали ей.

— Я дал ей дочь.

— Нет. Вы дали ей подделку, а теперь хотите надеть моё тело, как новую мантию.

Он улыбнулся моими губами.

От этого стало так мерзко, что я едва удержала сознание ровным.

— Тело живо, Лина. Твоё. Настоящее. Возьми его. Просто войди. Я уступлю.

Ложь была слишком гладкой.

— Вы не уступите.

— Тогда вырви меня. Ты же хочешь домой.

Я посмотрела на маму. Она стояла у стены, зажав рот рукой, и смотрела не на кровать, а в пустой угол, где слышала мой голос. Синяя коробка была прижата к груди. Та самая, где лежал кулон с ласточкой.

— Мам, слушай меня.

— Я слушаю, доченька.

Голос у неё дрожал, но в нём появилась сила. Моя мама всегда была мягкой женщиной. Доброй. Не громкой. Но если опасность касалась меня, в ней просыпалось что-то такое, перед чем даже врачи начинали говорить тише.

— Если моё тело снова заговорит не моими словами, не верь. Если попросят подписать документы — не подписывай. Если Виктор вернётся, требуй полицию.

— Его уже забрали. Я сказала охране. Врач вызвал полицию.

Малхар резко повернул голову.

— Зря.

Мама побледнела, но не отступила.

— Кто ты?

Малхар улыбнулся моим лицом.

— Тот, кто может вернуть вашу дочь.

— Моя дочь сейчас говорит со мной из пустоты. А ты лежишь на её кровати и врёшь её ртом.

Внутри меня что-то дрогнуло.

Вот почему я держалась. Вот откуда взялась моя тихая упрямость, когда мир тащил меня по ритуальным кругам. От неё. От женщины, которая плакала, но всё равно различала правду.

Малхару это не понравилось.

Золотые нити поднялись от его тени и пошли к аппарату, к проводам, к монитору. Экран мигнул. Врачи за дверью забегали. В палате завыл тревожный сигнал.

— Если выгоните меня, тело умрёт, — сказал он. — Я уже держу сердце.

Я замерла.

Вот это было похоже на правду.

Моё прежнее тело за год ослабло. Аппараты удерживали его снаружи. Малхар вцепился в ритм изнутри. Если ударить грубо, сердце могло остановиться.

— Тогда я не буду выгонять грубо.

Он усмехнулся.

— Ты целительница даже здесь?

— Да.

И впервые я поняла, что это правда не профессией, а мной. В любом мире. В любом теле.

Я приблизилась к собственной груди. Там, под рёбрами прежнего тела, билось сердце. Слабое, испуганное, но моё. Золотые нити Малхара обвились вокруг него, как чужие пальцы.

Я коснулась их магией.

Он ударил сразу.

Перед глазами вспыхнул зал Совета. Арвен бросается к зеркалу, но его удерживают Тирн и Самуил. Мара лежит на полу, сжимая окровавленную руку. Элира стоит рядом, новая, бледная, живая. Лаурис кричит судьям что-то про незаконное вмешательство.

И моё нынешнее тело падает у зеркала.

Без сознания.

Если я задержусь здесь, оно умрёт.

Если уйду сейчас, Малхар возьмёт прежнее.

— Выбирай, — сказал он. — Два тела. Одна душа. Таковы правила.

— Это ваши правила.

Я потянулась к серебряной точке метки.

Арвен.

Ответ пришёл сразу. Не словами. Ощущением: я здесь. Держу. Не решаю за тебя. Держу.

Я взяла это как опору.

Потом повернулась к маме.

— Мам, открой коробку.

Она дрожащими руками открыла синюю коробку. Внутри лежал кулон с ласточкой на порванной цепочке.

— Положи мне в ладонь.

— Твоему телу?

— Да. Это моё. Не Виктора. Не врачей. Не его. Моё.

Мама подошла к кровати. Малхар попытался поднять мою руку и оттолкнуть её, но я удержала пальцы. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы ладонь раскрылась.

Кулон лёг на кожу.

Я почувствовала его.

Маленький металл. Старое тепло. Мамин подарок. Выпускной. Порванная цепочка. Её смех на кухне. Моё обещание починить и вечное “потом”.

Это было не больничное тело.

Это была я.

Золотые нити Малхара дрогнули.

— Нет, — сказал он.

— Да.

Я обвила его нити своей памятью. Не огнём. Не силой. Точностью. Как снимала яд с сердца Арвена. Нельзя рвать. Нужно отделять. Его власть от моего пульса. Его волю от нервов. Его страх потерять контроль от моего страха не вернуться.

Моё прежнее тело выгнулось.

Мама вскрикнула, но не убрала кулон.

— Держи, — сказала я. — Что бы ни было, держи.

— Держу.

Малхар ударил в меня.

На миг я увидела его жизнь. Зал суда. Мальчик в бедной одежде, которого не заметили лорды. Юноша, который понял: закон — это язык, на котором сильные оправдывают власть. Мужчина, который решил стать сильнее всех и назвал это порядком.