Я повернулась к нему.

Он сидел на полу, привалившись к каменной кадке. Без слепка глаза стали мутными от боли и усталости.

— Я могу помочь с матерью. В вашем мире. Если меня вернут.

— Почему я должна верить?

Он опустил взгляд.

— Не должна.

Хороший ответ. Первый приличный за долгое время.

— Но я знаю коды от подъезда, знаю, где документы, знаю врача, которому передал согласие. Я могу отозвать подпись. Могу дать показания полиции.

— И что хотите взамен?

— Вернуться живым.

Арвен сказал холодно:

— Скромно.

Виктор вздрогнул, но продолжил смотреть на меня.

— И чтобы ты знала… я не хотел, чтобы тебя убили.

— Вы просто были согласны на всё, где я возвращалась удобной.

Он закрыл глаза.

— Да.

Признание не оправдывает. Но оно даёт материал для решения.

Лаурис подошла ближе.

— Его показания в старом мире могут закрепить защиту матери и тела. Но переход нестабилен. Если отправим его без очистки, остаток слепка или след Калисты может уйти вместе с ним.

— Очистить можно? — спросила я.

Самуил посмотрел на Орвина.

Тот мрачно кивнул.

— Да. Через сонный сосуд. Ная должна забрать остатки собственной памяти из него.

Сосуд вспыхнул.

— Я не хочу к нему.

Голос Наи был слабым, но ясным.

— Не надо входить в него, — сказала я. — Только забрать то, что твоё. Чтобы он не носил твои обрывки.

— А потом?

— Потом ты спишь до суда. А я буду искать способ дать тебе жизнь без кражи чужой.

— Обещаешь?

Я посмотрела на Лаурис.

— Запишите.

Судья уже держала печать.

— Записываю.

Ная согласилась.

Очищение Виктора было коротким и неприятным. Он кричал, когда серые нити выходили из груди и втягивались в сосуд. Калиста смотрела на это с отвращением, словно у неё отнимали не живое сознание, а хороший инструмент. В конце Виктор потерял сознание. Самуил проверил его и сказал, что он выживет.

Жаль или хорошо — я пока не знала. Правосудие иногда требует оставить человека живым, чтобы он ответил дольше одного удара.

До рассвета оставался час.

Мы открыли связь с мамой.

На этот раз осторожно. Через телефон, кулон и Мару, под синим огнём Самуила и печатью Лаурис. На экране появилась палата. Мама сидела у кровати. Когда увидела меня, сразу прижала ладони к губам.

— Лина.

Я шагнула ближе.

— Мама, слушай. У нас мало времени.

— Я слушаю.

— Есть способ оставить мне выбор. Но ты должна согласиться отпустить меня. Не забыть. Не отказаться. Просто перестать держать меня в старом теле любой ценой.

Мама молчала.

Я видела, как это ударило по ней. Год у кровати. Надежда. Молитвы, в которые она, возможно, раньше не верила. И теперь дочь, живая, просит отпустить.

— Если я отпущу, ты умрёшь там? — спросила она.

— Тело может жить на границе до моего решения. Но оно не будет тянуть меня силой.

— А если ты выберешь не возвращаться?

В оранжерее стало тихо.

Арвен стоял рядом и смотрел в пол. Дал мне и маме пространство хотя бы голосом.

— Тогда я останусь жива здесь, — сказала я. — И смогу иногда говорить с тобой через безопасный мост, если получится.

Мама плакала.

Но не так, как раньше.

Тише.

Взрослее.

Будто уже поняла ответ раньше меня.

— Ты там одна?

Я посмотрела на Мару, бледную, но улыбающуюся сквозь слёзы. На Элиру, живую в новом теле. На Самуила с посохом. На Лаурис с печатью. На Арвена.

Он поднял взгляд.

— Нет, — сказала я. — Не одна.

Мама посмотрела куда-то за пределы экрана.

— Дракон рядом?

Я покраснела. Неприлично быстро для женщины, которая за последние дни спорила с судьями и ходила между мирами.

— Да.

Арвен очень медленно повернул голову ко мне. В его взгляде появилось такое выражение, что мне пришлось вспомнить, как дышать ровно.

Мама вытерла лицо.

— Он слышит?

— Да.

— Тогда передай ему: если он сделает тебе больно, я найду способ перейти и ударить его табуреткой.

Тирн за моей спиной закашлялся. Самуил отвернулся. Даже Лаурис прикрыла рот ладонью.

Арвен склонил голову к экрану.

— Я услышал.

Мама смотрела на него через камеру. Не знаю, что она видела: силуэт, тень, мужчину из другого мира. Но голос у неё стал очень серьёзным.

— Она не вещь.

— Знаю.

— Знать мало.

— Да.

— Старайся хорошо.

Арвен ответил тихо:

— Буду.

Мама кивнула.

Потом посмотрела на меня.

— Я отпускаю право держать тебя телом. Но не отпускаю любовь. С ней уж разбирайся сама.

Горло сжалось.

— Это как раз мне подходит.

Она положила кулон с ласточкой на грудь моего прежнего тела.

— Выбирай жизнь, Лина.

Сердечный ключ вспыхнул.

Порог начал открываться.

Оранжерея наполнилась белым светом больничной палаты и серебряным огнём метки. Мара подняла руку. Арвен встал у края круга. Мама держала кулон с той стороны. Ная в сосуде дала слабый, ровный ритм.

И всё стало возможным.

Вернуться.

Остаться.

Закрыть дверь.

Оставить мост.

Я сделала шаг к свету.

Арвен не двинулся.

Только сказал:

— Выбирай.

А Калиста у стены вдруг улыбнулась.

Слишком спокойно.

Поздно я увидела, как кровь из её ладони стекла под цепь и дошла до старой линии Саан.

Ритуальный круг под нами вспыхнул чёрным.

И голос лорда Саан, которого должны были держать в камере, прозвучал из глубины дома:

— Род забирает то, что ему принадлежит.

Глава 26

Глава 26

Чёрный круг вспыхнул под ногами.

Не огнём. Холодом.

Он поднялся из старых линий Саан, спрятанных глубже защит Самуила, глубже судебных печатей Лаурис, глубже даже тех красных нитей, которыми Калиста пыталась держать нас всю ночь. Это была не новая магия. Старая. Родовая. Та самая, которую не ставили на пол для обряда, потому что весь дом уже был обрядом.

Камень под оранжереей задрожал.

Сухая земля в кадках пошла трещинами. Серебряный круг защиты вокруг меня заскрипел, будто его сдавили невидимые корни. Белый свет дороги к моему миру, только что открывшийся между телефоном, сердечным ключом, кулоном и меткой, стал тусклее.

Арвен стоял у края круга, удерживая порог.

Он не мог отойти.

Я поняла это сразу по его лицу. Серебро в глазах стало ярче, челюсть напряглась, пальцы сжались так, что на коже проступила кровь, но он остался на месте. Если он бросит порог, моё прежнее тело может снова уйти в остановку. Если шагнёт ко мне — Калиста и Саан получат разрыв, ради которого всё это устроили.

И он это знал.

Поэтому стоял.

А я вдруг очень ясно почувствовала цену его новой сдержанности. Иногда защищать — значит не бросаться первым.

Из глубины дома снова раздался голос лорда Саан:

— Род забирает то, что ему принадлежит.

Элира поднялась с кресла. Новое тело слушалось её плохо, но она всё равно сделала шаг вперёд. Плащ сполз с плеча, тёмные волосы упали на лицо, в руке дрожал серебряный ключ Севрины.

— Я вам не принадлежу, отец.

Чёрный круг дёрнулся.

Будто услышал.

Калиста у стены улыбнулась, хотя храмовые цепи резали ей запястья.

— Он говорит не с тобой, Элира. Ты сбежала в пустую оболочку. А тело рода Саан осталось здесь.

Я посмотрела на свои руки.

На пальцы Элиры.

На кожу, где под повязкой горела моя метка.

Вот оно.

Ловушка, которую мы слишком поздно увидели. Пока мы отделяли души, спасали Наю, очищали Виктора и открывали путь, Саан ждал момента, когда вопрос тела станет главным. Его дочь уже ушла в новую оболочку. Но тело, рожденное в роду Саан, осталось со мной. Старые законы дома могли не признавать душу. Им хватало крови, костей, кожи, родового имени.

И это тело они собирались забрать.

Меня вместе с ним.