Мама сказала в камеру:

— Я не знаю ваших законов. Но я знаю свою дочь. И это не она.

В зале стало мёртво тихо.

Малхар впервые потерял спокойствие.

Он поднял руку.

Золотые цепи на судьях вспыхнули ярче.

Арвен шагнул вперёд.

— Лина, назад.

— Нет.

Я тоже вышла в центр.

Если Малхар называет меня остатком, значит, мне нужно сделать то, что остатки не делают.

Выбрать.

— Я, Лина, душа из другого мира, свидетельствую: моё прежнее тело живо, но сейчас им управляет чужой слепок и печать Малхара Тейна. Я не отказываюсь от пути домой. Но я не позволю использовать моё тело, чтобы убить меня здесь.

Метка на руке вспыхнула.

Не только серебром.

Белым светом хранителя Мары, синим огнём Самуила, голосом Элиры, родовым пламенем Арвена и маминым “я знаю свою дочь”.

Золотая цепь Малхара дрогнула.

Лаурис сорвала её со своего горла.

Один из судей верхнего ряда очнулся.

Потом второй.

Малхар отступил.

Арвен улыбнулся зло.

— Теперь моя очередь говорить.

Но Малхар ударил в пол.

Зал Совета раскололся светом, и из разлома поднялось зеркало моего мира.

В нём моё прежнее тело открыло глаза.

И сказало:

— Если ты настоящая, вернись сейчас. Или я отдам твоё сердце тому, кто уже внутри.

Глава 15

Глава 15

Зеркало моего мира стояло в центре зала полного Совета.

Оно было выше человеческого роста, с рамой из золотых цепей, которые тянулись к руке Малхара. Внутри отражалась больничная палата. Моё прежнее тело сидело на кровати, бледное, с проводами на груди и чужой тенью в глазах. Мама стояла у двери под защитой охранника и врача, сжимая телефон в руках.

Я видела, как она дрожит.

Видела, как хочет броситься к телу на кровати.

И не делает этого.

Потому что поверила мне.

Потому что держится там так же, как я здесь.

— Если ты настоящая, вернись сейчас, — повторило тело. — Или я отдам твоё сердце тому, кто уже внутри.

— Кто внутри? — спросила я.

Малхар улыбнулся.

— Вы так долго называли его слепком, что обидели бедное создание. Оно выросло из вашей памяти, вашей боли, вашего страха умереть. Теперь у него есть желание. Имя пока не выбрало.

— Вы хотите использовать его как заложника.

— Нет. Я предлагаю справедливость. Одна душа — одно тело. У вас два. Это нарушение.

— Вы сами его создали.

— И теперь исправляю.

Арвен встал между мной и зеркалом.

— Нет.

Одно слово.

Без рыка. Без пламени.

От этого оно прозвучало страшнее.

Малхар посмотрел на него с удовольствием.

— Лорд Рейс, как быстро заканчивается ваше уважение к её выбору, когда выбор ведёт домой.

Арвен не повернулся ко мне. Не загородил полностью. Стоял чуть сбоку, оставляя мне обзор.

— Я не запрещаю ей вернуться. Я запрещаю тебе торговать угрозой.

— Запрещаете? В зале Совета?

— Да.

По рядам прошёл шёпот.

Малхар поднял цепь.

— Вы слышали. Дракон объявил себя выше Совета.

— Нет, — сказал Арвен. — Я объявил тебя преступником, который прячется за Советом. Разница существенная.

Лаурис, всё ещё бледная после сорванной печати, вышла рядом.

— Полное заседание не может продолжаться, пока верховный судья является обвиняемым по делу о незаконном ритуале, управлении судьями и угрозе свидетелям.

— Вы сняты, — сказал Малхар.

— Только голосованием.

Один из судей верхнего ряда поднялся. Старый мужчина с дрожащими руками, но ясными глазами.

— Требую проверки цепей верховного судьи.

Потом поднялась женщина в зелёной мантии.

— Поддерживаю.

Ещё один.

И ещё.

Зал начал выходить из его рук.

Малхар понял.

И поэтому перестал играть в закон.

Золотые цепи сорвались с его мантии и ударили в зеркало. Моё прежнее тело выгнулось на кровати. Мама закричала. Врачи бросились к аппаратам, но золотой свет уже пошёл по проводам, по коже, по моему лицу в другом мире.

Мара вскрикнула и упала на колени.

Белая линия хранителя на её руке стала золотой.

— Он тянет путь! — крикнул Самуил.

Орвин, стоявший под охраной, побледнел.

— Если он закрепит слепок через сердце, Лина не вернётся никогда. А здесь её признают остатком.

— Как остановить? — спросил Арвен.

— Нужен встречный выбор. Лина должна назвать, где её сердце.

Слишком простой вопрос.

Слишком страшный.

Где моё сердце?

В больничной палате, где мама плачет у тела?

В этом мире, где Мара держит путь ценой боли?

В теле Элиры, которое за год стало моим?

Рядом с Арвеном, который смотрит не как хозяин, а как мужчина, готовый услышать любой ответ?

Малхар улыбался.

— Выбирай, Лина. Дом или дракон. Мать или метка. Прежняя жизнь или украденная.

Я посмотрела на него.

— Вы всё ещё не поняли.

— Что?

— Я не обязана выбирать вашими словами.

Я шагнула к зеркалу.

Арвен резко повернулся.

— Лина.

— Я не вхожу. Только говорю.

Он остановился.

Но весь стал натянутым, как клинок.

Я подошла к золотой границе. Сердце билось так сильно, что боль отдавалась в висках. Моё прежнее тело смотрело на меня с ненавистью и страхом. Слепок хотел жить. Это я тоже поняла. И от этого задача не стала проще.

— Ты выросло из меня, — сказала я ему. — Из памяти тела. Из боли. Из страха умереть. Но ты не имеешь права забирать моё имя и мою мать.

Слепок сжал губы.

— А ты имеешь право забрать тело?

— Да. Если решу вернуться. Это моё тело.

— А я куда?

Вопрос прозвучал детски.

И зал, и Малхар, и Арвен — всё исчезло на секунду.

Передо мной было существо, которое сделали оружием. Как Элиру. Как меня. Как Мару пытались сделать дверью. Все эти люди умели только одно: брать жизнь и заставлять её служить плану.

— Не знаю, — сказала я честно. — Но не к Малхару.

Малхар резко поднял руку.

— Достаточно.

Золотая цепь ударила в зеркало.

Слепок закричал моим голосом.

Мама в палате бросилась к кровати, но охранник удержал её.

И тогда Элира шагнула ко мне.

В новом теле, дрожащая, слабая, но живая.

— У меня есть оболочка, которую создала мать, — сказала она. — Она приняла мою душу. Может принять ещё одну, если разделить память.

Самуил побледнел.

— Элира, нет. Ваше тело новое. Нестабильное.

— Я не предлагаю отдать его. Я предлагаю взять из слепка то, что принадлежит Лине, а остаток поместить в пустой сон до решения.

— Это тонкая работа.

Орвин хрипло сказал:

— Возможная. Через сердечный ключ.

Все посмотрели на него.

Он поднял связанную руку.

— Я не сказал безопасная.

Арвен подошёл к Орвину.

— Сколько времени?

— Пока Малхар держит зеркало — минуты.

— Делай.

Лаурис резко сказала:

— Под протокол: магистр Орвин проводит разделение слепка личности Лины от печати Малхара и памяти тела по принуждению обстоятельств, под надзором Самуила, с согласия Лины и Элиры.

— Согласна, — сказала я.

Элира кивнула.

— Согласна.

Мара, всё ещё на коленях, подняла руку.

— Я держу путь.

Арвен посмотрел на меня.

— Что нужно от меня?

Орвин ответил:

— Огонь. Но на этот раз не к Лине. К зеркалу. Вы должны сжечь печать Малхара и не задеть тело.

— Смогу, — сказал Арвен.

Орвин посмотрел на него.

— Если сорвётесь, её прежнее тело умрёт.

Арвен повернулся ко мне.

Не спросил вслух. Но я увидела вопрос.

Доверяешь?

Я боялась.

Но ответ знала.

— Сможете, — сказала я.

Он кивнул.

И ударил.

Серебряный огонь пошёл не пламенем, а тонкой линией. Как хирургический разрез. Он вошёл в золотую цепь, обвил её и начал выжигать печать Малхара. Верховный судья закричал впервые за всё время. Человечески, грубо, с яростью.