Малхар поднял связанные руки. Синие цепи звякнули.

— На основании вашего участия в ритуале защиты Лины, которая может быть следствием драконьего давления.

Толпа зашумела громче.

Я почувствовала, как взгляд людей меняется. Вчера я была жертвой. Утром — угрозой. Теперь — женщина, через которую можно обвинить дракона. Невероятно удобно: мной можно было объяснить всё, что мешало им чувствовать себя в безопасности.

Арвен наклонился ко мне.

— Не спорь на площади. В зале.

— Я не собиралась.

— Собиралась. Очень воспитанно.

— Это считается?

— У тебя опасная вежливость.

Я невольно выдохнула, и напряжение в груди чуть ослабло. Он умел пугать, давить, разрушать. И где-то между всем этим научился возвращать мне воздух одной сухой фразой.

Мы поднялись по ступеням.

Калиста встретила нас взглядом, в котором уже не было прежней лихорадочной обиды. Она стала спокойнее после того, как надела мантию. Вот оно. Место у огня, о котором она говорила. Только она всё равно принесла с собой нож.

— Лина, — сказала она. — Вы хорошо выглядите для женщины, которая за ночь выбирала между матерью и любовником.

Арвен сделал шаг.

Я тихо сказала:

— Не надо.

Он остановился.

Калиста заметила и улыбнулась.

— Видите? Он слушается. Как мило. А ещё говорят, что драконы не поддаются дрессировке.

Я посмотрела на неё.

— Начинайте суд, леди Вердан. Вы слишком долго готовились к этой роли, чтобы тратить её на площадные оскорбления.

Её улыбка стала тоньше.

— С удовольствием.

Зал Совета встретил нас холодным золотым светом.

Сегодня ряды были полны. Судьи, лорды, храмовые представители, главы родов, военные, писцы, свидетели. В центре стояло два круга: один для обвинителя, второй для обвиняемого. Калиста вошла в первый. Арвен — во второй.

Я шагнула за ним.

Калиста подняла руку.

— Лина остаётся за пределами круга как предмет дела.

— Как кто? — спросила я.

Голос прозвучал спокойно. Настолько спокойно, что несколько судей повернулись.

Калиста ответила мягко:

— Как лицо, чья воля может быть искажена истинной связью.

— Тогда я требую отдельный круг свидетеля.

— Вы не свидетель. Вы объект связи.

Лаурис, хоть и отстранённая от председательства, подняла печать.

— Возражаю. Лина ранее признана свободной душой под защитой суда.

Малхар в цепях сказал:

— До выяснения влияния Рейс на её выбор.

Вот она, ловушка.

Если я встаю рядом с Арвеном — я под влиянием. Если отдельно — мой статус оспорят. Если молчу — за меня говорят. Если спорю — скажут, что связь заставляет защищать дракона.

Мне хотелось закрыть глаза.

Но я посмотрела на Арвена.

Он стоял в круге обвиняемого, руки свободны, меч оставлен у входа, лицо спокойное. Его обвиняли в том, чего он боялся больше всего после всего пережитого: что он снова стал для меня клеткой.

И он не сказал ни слова за меня.

Я сделала шаг в центр зала.

Не в его круг.

Не в круг Калисты.

На пустое место между ними.

— Я не предмет дела, — сказала я. — И не объект связи. Если Совет не имеет круга для свободной души, он может построить его сейчас. При всех.

По залу прошёл шёпот.

Калиста прищурилась.

— Это не предусмотрено процедурой.

— Моё существование тоже не было предусмотрено. Вы всё равно нашли для него обвинение.

Старый судья верхнего ряда наклонился к соседке. Та медленно кивнула.

Лаурис сказала громко:

— Требую создания временного круга личного свидетельства для души, признанной живой в предыдущем заседании.

— Поддерживаю, — произнёс старый судья.

— Поддерживаю.

— Поддерживаю.

Калиста сжала пальцы.

Малхар смотрел на меня с интересом. Будто я сделала именно тот ход, на который он рассчитывал. От этого стало неприятно, но отступать было поздно.

В центре зала зажёгся третий круг.

Белый.

Я вошла в него.

Метка на руке вспыхнула серебром, но круг не потянул её к Арвену. Лаурис увидела это сразу.

— Зафиксировать: свободная душа стоит в отдельном круге без принуждения истинной связи.

Писцы заскрипели перьями.

Калиста подняла подбородок.

— Тогда начнём. Арвен Рейс, вы признаёте, что Лина является вашей истинной?

— Да.

— Признаёте, что истинная связь влияет на волю, тело и магическое состояние женщины?

— Может влиять.

— Признаёте, что после выбора Лины остаться в этом мире её прежнее тело оказалось связано с вами как с порогом?

— Порог был создан тремя сторонами: матерью Лины, хранителем Марой и мной.

— Но сила порога — ваша драконья.

— Часть.

— Ответьте прямо. Без вашей связи Лина могла остаться здесь?

Арвен посмотрел на меня.

Не за ответом. За разрешением говорить всю правду.

Я кивнула.

— Могла, — сказал он. — Ценой смерти прежнего тела или закрытия пути.

Зал загудел.

Калиста улыбнулась.

— Значит, ваш огонь сохранил ей оба мира. Великолепно. И после этого вы утверждаете, что она свободна от вашего влияния?

Арвен ответил сразу:

— Да.

— Почему?

— Потому что я не ставил цену за огонь.

— Цена существует независимо от слов.

— Тогда Совет должен запретить любую помощь, если благодарность может стать зависимостью.

Несколько судей переглянулись.

Калиста изменила угол атаки.

— Лина, вы любите Арвена Рейса?

Зал замер.

Арвен стал неподвижным.

Я почувствовала удар метки — не магический, живой. Этот вопрос был не для романтики. Для закона. Если скажу “да”, Калиста заявит, что любовь и связь делают мой выбор недействительным. Если скажу “нет”, солгу при полном Совете и ударю по самой себе.

Я выдохнула.

— Да.

Шум поднялся сразу.

Калиста улыбнулась победно.

— Совет слышал.

— Я не закончила, — сказала я.

Она замолчала.

— Я люблю Арвена Рейса. И именно поэтому отказываюсь признавать себя его собственностью. Любовь не отнимает у меня волю. Если ваш закон считает иначе, проблема в законе, а не в моём сердце.

Белый круг под ногами вспыхнул.

Метка отозвалась теплом.

Арвен закрыл глаза на один краткий миг.

Калиста резко сказала:

— Красивые слова. Но вчера ваша мать отказалась держать вас телом. Это разорвало прежнее право крови. Связь с Арвеном стала сильнейшей. Следовательно, он имеет фактическое влияние.

— Моя мать не отказалась от меня, — сказала я. — Она отказалась от права держать меня в теле против моей воли. Это не разрыв крови. Это высшая форма признания личности.

Лаурис подняла печать.

— Прошу внести формулировку в протокол.

Малхар вдруг усмехнулся.

— Вот она. Новая дверь закона. Если Совет примет эти слова, каждый род потеряет право требовать жертвенности от дочерей. Каждый истинный союз потеряет право на принуждение. Каждый суд, где волю женщины заменяли интересом семьи, станет спорным.

Тишина стала тяжелее.

Теперь я поняла, почему он улыбался.

Он не просто защищался.

Он пугал Совет последствиями моей свободы.

Калиста сделала шаг вперёд.

— Вот что несёт Лина. Не любовь. Не выбор. Разрушение порядка.

Элира вошла в зал с боковой двери.

Без разрешения.

Мара должна была остаться в Саан, но рядом с Элирой шёл Самуилов помощник, поддерживая её под локоть. Значит, она настояла. Новое тело было бледным, но глаза — ясными.

— Если порядок держится на украденных телах, — сказала Элира, — его нужно разрушить.

Зал всколыхнулся.

Калиста резко повернулась.

— Вы не вызваны.

— Меня всю жизнь не звали туда, где решали мою судьбу. Я привыкла приходить поздно.

И прошла к белому кругу.

Не внутрь. Рядом.

— Я, Элира Саан, подтверждаю: Лина не украла моё тело. Арвен не заставлял её остаться. Моя мать, Севрина Саан, создала альтернативную оболочку именно потому, что старые роды умеют называть насилие долгом. Я прошу Совет признать право души на отдельное имя, отдельное тело и отдельный выбор.