— Якорь?

Арвен ответил раньше Орвина:

— Ты.

— Или телефон, — добавил Самуил. — Или сердечный ключ. Или Калиста с кровью.

— Значит, она приведёт его к нам быстро, — сказала Лаурис.

Мы находились в малом зале Совета, где судьи второго круга собирались после чрезвычайных заседаний. На столе лежала карта Саан, дневники Севрины, сердечный ключ в синих печатях и мой телефон. За окнами темнела столица. После падения Малхара город не стал спокойнее. В коридорах бегали вестники, судьи спорили, стража меняла караулы, слухи расползались быстрее огня по сухой траве.

Полночь.

У нас было меньше четырёх часов.

Мара осталась в нижней комнате под охраной и с запретом вставать. Она назвала это тиранией, но глаза закрыла через минуту после отвара. Элира осталась рядом с ней — новое тело требовало отдыха, а душа после долгого душника всё ещё боялась одиночества. Я понимала её слишком хорошо.

И всё же мне было странно идти к Саан без Мары.

Без той, кто держала мои сумки, страхи, секреты и путь домой.

Арвен заметил.

— Она будет защищена.

— Знаю.

— Тирн оставил Гаррета и двух людей Рейс. Лаурис поставила печать суда. Самуил наложил синий запрет.

— Знаю.

— Но тебе всё равно хочется проверить самой.

Я посмотрела на него.

— Это заметно?

— Очень.

— Неприятно быть читаемой.

— Да.

Он сказал это так сухо, что я поняла: речь уже не только обо мне.

— Вы тоже?

— Постоянно. Ты смотришь на меня так, будто ищешь, где я снова стану прежним.

Я не сразу ответила.

Вокруг нас были люди, карты, опасность. Не время для таких разговоров. Но, кажется, наше время всегда было испорченным: то кровью, то судом, то угрозой из другого мира. Другого нам никто не выдавал.

— Я ищу не это, — сказала я. — Я ищу, где могу вам верить.

Он принял.

Не обиделся. Не стал доказывать.

— И находишь?

— Иногда.

— Этого достаточно для сегодняшней ночи?

Я посмотрела на карту Саан.

— Да.

Подготовка ловушки заняла остаток вечера.

Лаурис официально вывела поместье Саан из-под контроля рода до завершения следствия. Саан подписывать отказался, но полный круг судей, уже освободившийся от влияния Малхара, поддержал решение. Его самого отправили в отдельную камеру для родовых преступлений. Перед этим Элира дала короткое показание, и я видела: он впервые понял, что дочь больше не вернётся в удобную тишину.

Орвин под надзором Самуила описал временный сонный сосуд. Его нашли в лаборатории Севрины — маленькая стеклянная колба с серебряной сердцевиной. Она не могла дать слепку жизнь, но могла удержать его без боли до настоящего решения.

— Настоящее решение — это какое? — спросила я.

Самуил посмотрел на сосуд.

— Создать ему отдельную оболочку, если Совет когда-нибудь разрешит. Или растворить мягко, вернув память тебе, а желание жить — в общий огонь. Но это уже не сегодня.

— Он согласится?

— Слепок? Нет. Виктор? Тоже нет. Поэтому сегодня мы не убеждаем. Сегодня отделяем.

Арвен стоял у окна.

— Калиста придёт за сердечным ключом.

— И за мной, — сказала я.

— Да.

— И за вами.

— Пусть попробует.

Лаурис подняла глаза от документов.

— Лорд Рейс, нам нужен суд, а не пепел.

— Я помню.

— Ваше лицо говорит, что память спорная.

— Моё лицо часто оклеветано.

Я едва заметно улыбнулась.

Лаурис посмотрела на нас обоих и вернулась к бумагам с выражением женщины, которая делает вид, что ничего не заметила. Очень воспитанно. Очень прозрачно.

Мы прибыли в Саан за час до полуночи.

Поместье встретило нас темнотой и запахом сырой земли. После столичного света белые стены выглядели мёртвыми. Окна закрыли изнутри, все зеркала занавесили плотной тканью, зимнюю оранжерею окружили стражи Лаурис и люди Рейс. Основная сила пряталась в боковых галереях. Калиста должна была видеть достаточно пустоты, чтобы поверить в возможность удара.

Я вошла в оранжерею вместе с Арвеном.

Внутри было холодно. Стеклянная крыша отражала луну, под ногами хрустела сухая земля из разбитых кадок. Белые лозы цеплялись за металлические дуги, как старые пальцы. В центре пола Самуил начертил защитный круг. Не ловушку для меня. Границу, которую я могла покинуть сама.

Это было условием Арвена.

И моим тоже.

— Если Виктор заговорит твоим голосом, — сказал он тихо, — слушай смысл, не звук.

— Я знаю.

— Если попросит жалости…

— Я знаю.

— Если Калиста ударит по старому телу…

Я повернулась к нему.

— Вы думаете, я сорвусь.

— Я думаю, что она выберет самую больную точку. И думаю, что ты выдержишь. Эти мысли не противоречат друг другу.

Спорить было нечем.

Мы стояли рядом в холодной оранжерее, под стеклянной крышей, среди сухих растений и чужих ритуалов. Арвен был в чёрном дорожном плаще, с мечом у бедра и серебряной печатью Рейс на запястье. Я — в тёмном платье, которое дала Лаурис, с телефоном в внутреннем кармане и меткой под повязкой. Не жена. Не беглянка. Не сосуд.

Я всё ещё училась быть собой.

Полночь пришла без боя.

Сначала погасли все лампы.

Потом в дальнем конце оранжереи открылся серый разрыв.

Из него вышел Виктор.

Он пошатнулся, схватился за край каменной кадки. Дышал тяжело, словно воздух этого мира резал лёгкие. На нём было то самое пальто, с которого на пол капала талая вода. В руке он держал связку ключей от моей квартиры.

За ним вышла Калиста.

Без зелёных перчаток. Правая ладонь перевязана, лицо усталое, но глаза сияли. Она выглядела человеком, который потерял всех союзников и поэтому стал опаснее.

— Как мило, — сказала она. — Вы пришли вдвоём.

Арвен не ответил.

Виктор поднял голову.

Его взгляд нашёл меня.

— Лина.

Моё имя в его устах прозвучало сразу двумя голосами. Мужским и моим прежним. От этого по коже прошёл холод.

— Виктор, — сказала я.

Он улыбнулся. Не своей улыбкой.

— Ты изменилась. Это лицо тебе не идёт.

— А вам не идёт чужая душа.

Калиста рассмеялась.

— Всё ещё вежливая. Даже с тем, кто готов был отключить твоё тело.

Виктор вздрогнул.

На секунду его глаза стали его.

— Я хотел прекратить мучения.

— Нет, — сказала я. — Вы хотели прекратить ожидание, в котором не были главным.

Он побледнел.

Слепок внутри него тут же поднялся сильнее.

— Она тебя не любила, — произнёс он моим прежним голосом. — А я могу.

Арвен чуть повернул голову.

— Осторожнее.

Не мне.

Виктору.

Тот засмеялся.

— Ты ревнуешь к её старой жизни, дракон?

Арвен ответил спокойно:

— Я ревную её только к людям, которые пытаются её убить. Это короткий список, но ты в нём есть.

Калиста подняла руку.

— Довольно. Сердечный ключ.

— Нет, — сказал Арвен.

— Тогда я перережу Виктора, и слепок уйдёт обратно в тело Лины. Там мать снова увидит дочь. Настоящую или нет — ей уже будет всё равно, если та откроет глаза.

Я сделала шаг вперёд.

Арвен напрягся, но не остановил.

— Слепок, — сказала я. — Ты слышишь меня?

Виктор замер.

Потом его лицо изменилось. Стало моложе. Мягче. Страшнее.

— Да.

— Ты хочешь жить?

— Да.

— Не моим именем.

— У меня нет другого.

— Будет.

Калиста резко сказала:

— Не слушай её.

— У меня есть сосуд, — продолжила я. — Сонный. Без боли. Там ты будешь в безопасности до решения.

Слепок смотрел на меня через глаза Виктора.

— В стекле?

Я подумала об Элире.

О её крике из душника.

— Нет. В сне. С именем. С границей. Не как вещь.

— Она врёт, — сказала Калиста.

— А вы обещали мне тело, — ответил слепок.

Калиста замолчала.

Вот и трещина.

— Какое тело? — спросила я.

Слепок перевёл взгляд на меня.

— Твоё старое. Она сказала, ты всё равно выберешь дракона. А мне оставит дом.