— Зося, у нас нет врача! — жестко отрезал я. — И взять его негде! Вся территория под немцами, сунешься в деревню — это верная смерть. Да и нет там никого: кто из докторов был, те либо на оккупантов работают, либо давно перебиты. Единственная, кого можно было бы притащить, — это Марыська, но до нее два дня пути туда и обратно. Он столько не продержится, сгниет или кровью изойдет!

— Я б-боюсь! — вдруг вскрикнула она сквозь злые, отчаянные слезы. — С-смотрите сюда! — она ткнула дрожащим пальцем в сторону раны. — П-пуля глубоко сидит. А вот тут… мамка учила, тут артерия главная идет! С-совсем рядышком! П-понимаешь⁈ Дрогнет рука, зацеплю ее — и всё! Кровь так хлынет, он у нас прямо тут за минуту помрет, мы даже жгут затянуть не успеем! Я не в-возьму такой грех на душу!

Над поляной повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как трещит сушняк в костре да сипло и натужно дышит Алесь. Я переводил взгляд с бледной, до смерти напуганной Нины на дрожащую, со слезами на глазах Зосю. Врача нет. Дороги назад нет.

Я выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. В памяти помимо воли всплыла другая картина. Из той, моей прошлой жизни, о которой здесь никто даже не догадывался.

Грязный, перепаханный взрывами окоп, едкий запах сгоревшего пороха и липкая кровь на моих руках. Кровь Сереги. Я тогда до последнего пытался остановить кровотечение, зажимал рану онемевшими пальцами, тянул его на себе, хотя у самого нога уже превратилась в кровавое месиво. Боролся, пытался его спасти, пока перед глазами не поплыл серый туман и я просто не отключился от болевого шока и потери крови. Мы тогда не дождались подмоги. Серега умер. А потом был госпиталь, белый потолок, тупая, сводящая с ума боль и приговор хирурга. Свою ногу я тогда потерял. Но тяжелее самой ампутации было то страшное, грызущее чувство бессилия — от того, что не смог, не удержал товарища на этом свете.

Но сейчас всё иначе. Я не ранен. У меня здоровое тело, целые руки и ноги, а разум давно научился отключать эмоции в критические моменты. За годы службы, после мясорубки реальных боев, я намертво выжег в себе любую панику. Мои руки отучились дрожать. И стоять в стороне, бессильно глядя, как уходит жизнь из моего боевого товарища, я больше не стану.

Я шагнул к костру, вытянул из ножен финку и сунул лезвие в самое пекло, в жаркие тлеющие угли. Огонь скупо обжег темную сталь.

— Значит, так, — сказал я, не оборачиваясь. Мой голос прозвучал хрипло, но при этом абсолютно спокойно и уверенно. — Если пулю не достать, он всё равно не жилец. Заражение крови или гангрена добьют его. Так что резать и тащить свинец оттуда буду я.

Я обернулся к застывшим в оцепенении девчонкам. Краем глаза заметил, что с задания уже вернулись ребята — в суматохе мелькнули Мартын и Максимка с добытыми крынками и банками. Сейчас было совершенно не до них, но именно на их крепкие руки я мог рассчитывать. Мартын нерешительно подошел, тревожно взглянул сначала на меня, а затем перевел взгляд на Алеся.

Следом подскочил Максимка.

— Живой? Он живой? — ошарашенно выдохнул он, во все глаза глядя на раненого.

— Будет, если мы постараемся, — отрезал я. — Очень сильно постараемся. Так, со мной остаются Мартын и Максимка! Остальные — не сидим сложа руки. Банки принесли? Вася, займись учетом и организуй всех на варку тушенки, это тоже важно.

Василь с готовностью кивнул и тут же начал раздавать приказы пришедшим пацанам, которые споро принялись разгружать добытую тару.

— Нина! — бросил я коротко и жестко. — Готовь жгут, будем вязать ногу под самый пах. Мартын, Максимка! Приготовьтесь навалиться на него всем весом, держать из последних сил, чтобы он даже не дернулся. А ты, Зося… — я серьёзно и строго посмотрел ей прямо в глаза. — Встанешь рядом. Будешь смотреть и говорить мне, что делать. Шаг за шагом. И только попробуй струсить и отвернуться.

Кто-то из девчонок уже волок от костра закопченный котелок с крутым кипятком. Я бросил в него несколько чистых лоскутов, чтобы выварились для перевязки, и на секунду опустил туда раскаленное лезвие финки, сбивая окалину и сажу. Раздался резкий шипящий звук, повалил пар. Вытащив из нашей трофейной аптечки бутыль с медицинским спиртом, я щедро плеснул обжигающей жидкости себе на руки, тщательно растер по ладоням и пальцам, обеззараживая кожу, а затем обильно полил остывший клинок ножа.

— Нина, давай! — скомандовал я.

Она просунула скрученную жгутом тряпицу под бедро Алеся, затянула узел и вставила короткую палку, начав с силой закручивать ее, перекрывая ток крови. Лицо Нины побелело от напряжения, но она действовала четко, сумев взять себя в руки.

— Мартын, давай, падай ему на грудь и плечи! Максимка, хватай здоровую ногу, а всем телом навались на таз! Навалитесь всем весом! Если он дернется, когда я буду резать, лезвие уйдет в сторону, и я перережу ему артерию… Тогда всё.

Парни молча выполнили приказ, сосредоточенно и как-то напряженно уставившись на меня. Они так жестко придавили раненого к земле, что Алесь едва заметно дёрнулся и сдавленно застонал даже сквозь беспамятство.

Я перевел взгляд на Зосю. Страх окончательно покинул ее — теперь она стояла хмурая и предельно сосредоточенная. Ее немигающий взгляд был устремлен на рваную рану, из которой из-за тугого жгута кровь сочилась уже совсем слабо. Девушка шумно выдохнула, явно собирая всю волю в кулак.

— Р-режь вдоль, — нервозно, слегка заикаясь произнесла Зося. — Вдоль мышечных волокон, только не поперек. Иначе он навсегда останется калекой.

Я кивнул. Приставил стерильный клинок к краю раны и осторожно нажал.

Лезвие с усилием вошло глубоко в ткани. Кровь тут же залила разрез густым темным потоком. Алесь выгнулся дугой. Его страшный утробный крик разнёсся по всему лагерю. Мартын крякнул, наваливаясь на него всем своим весом, Максимка намертво вцепился в ногу.

— Держите! — рыкнул я. — Зося, дальше!

— Р-разводи края! — скомандовала она, не отрывая напряженного взгляда от раны. — Тебе нужно увидеть дно. К-крови много… Промокай! Нина, дай чистую тряпку!

Я работал двумя пальцами левой руки, раздвигая скользкие, пульсирующие края раны, а правой аккуратно орудовал финкой. Сантиметр за сантиметром. Всё оказалось далеко не так просто и быстро, как я надеялся. Лезвие то и дело вязло в плотных тканях, кровь безостановочно заливала обзор, заставляя прерываться и промакивать разрез снова и снова, прежде чем продвинуться еще хоть на миллиметр. Время потеряло счет, превратившись в вязкую бесконечность. Казалось, прошли долгие, изматывающие часы этого ковыряния в живой плоти. Пот заливал глаза, щипал веки.

— Нина, лоб утри, — бросил я сквозь зубы.

Её рука торопливо и заботливо мазнула рукавом по моему лицу.

В какой-то момент ветер донес со стороны лагеря густой запах готовящегося мяса. Василь с пацанами начали варить тушенку. Этот мирный, домашний запах дико, до тошноты контрастировал с густым металлическим зловонием крови, в которой мои руки были измазаны уже по локоть. Но отвлекаться было нельзя.

— Глубже, — шепнула Зося, наклоняясь ближе к ране. — Пуля должна быть у самой кости. Осторожно, там рядом бедренная артерия. Чуть левее бери.

Я вдруг почувствовал, как острие ножа чуть заметно уперлось во что-то твердое.

— Есть, — выдохнул я.

Отложив финку, я взял пинцет, крепко ухватил им сплющенный кусок свинца и вытянул его наружу. Искореженную немецкую пулю я просто бросил прямо в траву, рядом с грязными бинтами.

— Слава Богу… — прошептала Зося. — Теперь промывать. Быстро! Спирт давайте!

Кто-то уже сунул мне в руки флягу со спиртом. Я щедро плеснул прямо в открытую рану. Алесь снова дернулся и окончательно обмяк, потеряв сознание от болевого шока.

— Ослабь жгут, — скомандовал я Нине. — Посмотрим, не задета ли артерия.

Она медленно провернула палку-закрутку обратно. Кровь пошла сильнее, но ровным потоком, без страшных пульсирующих толчков. Значит, крупные сосуды целы.