Первая половина сентября стояла на редкость ясной. Утро дышало прохладой, но солнце поднималось быстро, лаская холмы мягким, ещё тёплым светом. Вереск вдоль дороги начинал темнеть, готовясь уступить осени, а берёзы уже тронула едва заметная желтизна. Воздух был чист и прозрачен; каждый вдох наполнял грудь силой и радостью.

— Хорошее время для свадьбы, — заметил отец, оглядывая поля. — Ни летней суеты, ни зимней суровости.

Эвелин.

Утро выдалось ясным, с тем прозрачным светом, который бывает лишь в начале осени, когда солнце ещё щедро, но в воздухе уже таится прохлада. В большом зале накрыли праздничный завтрак: белые скатерти, кувшины с тёплым молоком и мёдом, хлеб, ещё хранящий жар печи, фрукты и сыр. Все были в сборе — кроме, разумеется, молодожёнов.

— Ну что ж, — усмехнулся кто-то из старых вассалов, — видно, ночь выдалась долгой.

Когда Хокон и Сара наконец вошли, под самый конец трапезы, их встретили радушным гулом и добродушными подначками. Мужчины не отказали себе в удовольствии обменяться взглядами и шутками, а Хокон принял всё с достоинством, хотя в глазах его плясал довольный озорной огонёк. Сара же вспыхнула румянцем, но по её спокойной походке и счастливому выражению лица я без труда поняла: брачная ночь оправдала все надежды — и даже больше.

Под конец завтрака Хокон поднялся, намереваясь удалиться с мужчинами в кабинет Йенна — обсудить дела перед отъездом. Я подняла руку.

— Хокон, задержись на минутку, есть небольшое дело.

Сара удивлённо взглянула на меня, но я мягко улыбнулась.

— Я поговорю с твоим мужем сама. Не волнуйся, я задержу его ненадолго.

Когда остальные отошли, я спросила прямо:

— Ты и вправду собираешься уезжать сегодня?

— Да, — кивнул он. — Нас ждут. Я не хотел бы заставлять родных тревожиться.

Я покачала головой.

— Хокон, это не самое лучшее решение.

Он приподнял бровь, вопросительно и чуть настороженно.

— Отчего же?

— Саре нужно немного прийти в себя, — сказала я спокойно. — Женщины устроены иначе, деликатнее. После первой ночи ей совсем ни к чему садиться на коня, да ещё и ехать несколько дней подряд. Прости мою прямоту, но… и супружеский долг лучше отложить до завтра.

Он замер на миг — и тут же всё понял. Лицо его прояснилось, а затем он сокрушённо усмехнулся.

— Эвелин… я осёл. Конечно. Как я сам не подумал. Спасибо тебе. Ты наш ангел-хранитель.

Он на мгновение задумался и добавил уже серьёзно:

— Я так спешил, потому что в моём замке нас ждут. Но здоровье и благополучие моей жены — прежде всего. Поездку назначим на завтра.

— Странно, — заметила я с лёгкой улыбкой, — что ваши старшие женщины дома тебя не предупредили.

— Возможно, — замялся он, — их просто никогда не сажали на коня на следующее утро.

— Спасибо, Хокон, что прислушался, — сказала я искренне. — Я рада, что у моей Сары такой заботливый муж.

И, напевая себе под нос «тили-тили, трали-вали, это мы не проходили, это нам не задавали…», я направилась к Саре — помочь ей собрать вещи, подготовить приданое и передать деньги от её доли в наших делах.

Комната Сары была залита мягким утренним светом: солнце, пробиваясь сквозь узкое окно, ложилось золотой полосой на крышку дубового сундука. Именно возле него я и застала её — плачущую, растерянную, совсем ещё девочку в этот миг, несмотря на венец на голове и кольцо на пальце.

— Что случилось? — воскликнула я, подходя ближе. — Кто тебя обидел?

Сара всхлипнула и, не поднимая глаз, заговорила, словно боялась, что слова рассыплются, если она замолчит:

— Эвелин… как же я буду без тебя? И как мне проститься с Оливкой и Лиамчиком… Я так к ним привязалась. Мне кажется, будто я всё теряю разом.

Я не выдержала и рассмеялась — тепло, по-доброму.

Она подняла на меня влажные глаза, и я села рядом, положив ладонь на крышку сундука.

— Во-первых, — продолжила я, — мы будем недалеко друг от друга. Не так уж и далеко, чтобы считать это разлукой. А во-вторых… — я улыбнулась мягко и чуть лукаво, — скоро у тебя появятся свои Оливки и Лиамчики. Вот увидишь… Так, твои вещи, записи…, твоё приданое… деньги от мастерских… семена… ах, да — знаменитое розовое мыло…

Сара сквозь слёзы улыбнулась.

— И… пойдём к детям — прогулку никто не отменял. И да, Сара, вы поедете завтра. На сегодня — отбой.

Я взяла её за руки и сжала их крепко.

— Так что у нас впереди ещё целый день. Ещё один день — все вместе.

Йенн.

Мы сидели у меня в кабинете после позднего праздничного завтрака — час был близок к полудню. Солнечный свет щедро лился сквозь новые остеклённые окна, ложась широкими золотыми полосами на стол, карты и кубки с вином, оставшиеся после утреннего угощения. Воздух ещё хранил запах свежего хлеба, мёда и травяного чая, но настроение уже становилось более деловым — как всегда бывало, когда пир уступал место заботам лордов.

За столом находились я, лорд Эрик, Грегор, Роб и Калдун. Разговор шёл размеренно, иногда прерываясь шутками, когда дверь открылась, и на пороге появился Хокон. Он выглядел бодрым, но в его глазах ещё теплилось то особое сияние, какое бывает только у человека, впервые назвавшего женщину своей женой.

— Милорды, — произнёс он, чуть склонив голову, — мы поедем завтра. На сегодня — отбой.

Эвелин.

Я шла по галерее быстрым шагом, на ходу перебирая в памяти поручения, данные Мэг: к какому часу подать жаркое, не забыть про соусы, проследить, чтобы яблочная шарлотка дошла до зала горячей, а не «уставшей», как выражалась сама Мэг. День и впрямь обещал быть полон радости — редкой, светлой, почти праздничной тишины после тревожных недель. Сара и Хокон… мысль о них согревала.

И всё же покой был с изъяном.

С самого утра меня не оставляло странное чувство — будто где-то рядом натянута струна. Мужчины слишком долго сидели в кабинете Йенна. Слишком сдержанными были их лица, когда они выходили. А потом я краем уха услышала, что в замок прибыл кто-то ещё. Не гость свадьбы — нет, это ощущалось иначе. Но хлопоты, бесконечные хлопоты — они не дали мне сразу пойти к Йенну и потребовать объяснений.

Я уже собиралась спуститься к кухне, как воздух вдруг разорвали резкие, тревожные звуки.

Трубы. Барабаны. Сигнал с крепостной стены.

Сердце оборвалось и камнем пало вниз. Не раздумывая ни мгновения, я подхватила тяжелые юбки и почти бегом бросилась к смотровой площадке. Каменные ступени винтовой лестницы казались бесконечными, уводя в самую высь, дыхание прерывалось и жгло грудь, но я взлетела наверх, ведомая лишь крыльями тревоги и предчувствием беды.

Милорды уже были там.

Йенн замер, превратившись в натянутую струну; взгляд его, устремленный вдаль, был взглядом полководца. Лорд Эрик стоял по правую руку от него, высокий и незыблемый, словно древний утес, который не в силах подточить ни время, ни войны. Грегор, прищурившись, хищно вглядывался в горизонт, подобно соколу перед броском. А Хокон... в его осанке и ледяном спокойствии более не осталось места для свадебной романтики — в одночасье он обернулся воином, готовым к кровавой жатве.

Я вышла на край смотровой площадки и теперь уже не отрывала взгляда от дороги. Осенний день стоял удивительно ясный — тот редкий сентябрьский час, когда лето ещё не отпускает, но осень уже заявляет о себе в каждой детали. Солнце было высоко, близилось время обеда; его свет ложился на холмы мягко, без летней резкости, подчеркивая золото трав и багрянец первых листьев. Ветер доносил запах прелых листьев, влажной земли и спелых яблок из садов под стенами замка.

На этом фоне отряд, двигавшийся к замку, казался особенно внушительным.

Всадники шли плотным строем, уверенно и спокойно, словно дорога была им хорошо знакома. Их было много — не горстка сопровождающих и не свадебный эскорт, а настоящая дружина. Над строем колыхались штандарты: пока было не видно чьи.