Слуга почтительно протянул ему длинный свёрток, обтянутый тёмной тканью. Йенн снял её одним коротким движением.

По залу прокатился единый судорожный вздох.

Меч был настоящим — боевым, знавшим кровь. Широкий клинок, потемневший от времени и частых битв. Рукоять и ножны сияли драгоценными камнями, но это не было пустой роскошью — это был знак высшей власти.

— Это награда от Его Величества Макбета, — произнёс Йенн, высоко подняв оружие, чтобы каждый в зале мог его разглядеть. — Меч Короля. С этого дня я ношу этот титул.

Зал довольно загудел, хотя я видела, как помрачнели лица нескольких лордов. Подобный титул — не просто красивое украшение. Это прямая близость к короне. Это сила.

Йенн опустился на кресло, даже не взглянув на гостей, будто их мнение его ни капли не волновало.

— Кроме того, — ровным тоном продолжил он, — в ближайшее время нас посетит лорд Ангус Дункан. Вместе со своей женой Оливией, сыновьями и внуками.

В зале повисла звенящая тишина.

— Дункан? — донеслось с дальнего конца стола. — Глава клана Дункан?

— Что ему нужно в землях Маккен?

Йенн повернул голову ко мне. Его ладонь легла поверх моей — жест внешне безмятежный, но приковавший к нам всё внимание.

— Он едет не ко мне, — отчеканил Йенн. — Он едет к моей жене.

Я почувствовала, как горячая кровь мгновенно прилила к лицу.

— Леди Эвелин — внучка лорда Ангуса, — веским тоном добавил Йенн. — И весь его род будет желанным гостем в моём доме.

Сотни взглядов разом скрестились на мне. Но теперь в них читалось совсем другое. Острое изучение. Предельная осторожность. Страх совершить ошибку.

И вдруг среди этой тишины раздался отчётливый, дерзкий смешок.

— Забавно, — протянул один из лордов, даже не пытаясь скрыть ядовитой насмешки. — Клан Мак Гилле-Бригте обосновался в Маккен удивительно… поспешно.

Он прищурился, бесцеремонно скользнув по мне оценивающим взглядом с ног до головы.

— Видимо, очень уж старались ради столь выгодного союза.

Пальцы Йенна на моей руке мгновенно сжались. Зал оцепенел. В воздухе пахнуло грозой.

— Повтори, — очень тихо, почти беззвучно произнёс Йенн.

Лорд фальшиво усмехнулся, пытаясь сохранить лицо перед соседями по столу:

— Я лишь пошутил, милорд. Женщина — лучший способ…

Он не договорил.

Йенн медленно поднялся со своего места. Его движения были пугающе плавными, почти ленивыми — и от этой обманчивой неспешности становилось по-настоящему жутко.

— Ты только что усомнился в чести моей жены, — чеканя каждое слово, произнёс он. — А значит, усомнился в чести клана Маккен.

— И в чести клана Мак Гилле-Бригте, — неожиданно прогремел новый голос. Лорд Хокон решительно встал из-за стола и шагнул к Йенну, вставая с ним плечом к плечу.

Ладонь Йенна весомо легла на рукоять Меча Короля. Драгоценные камни на эфесе тускло блеснули в полумраке зала.

— Хочешь продолжить свою шутку?

Тишина вокруг сделалась глухой, неподъемно тяжёлой. В этой неестественной пустоте я отчётливо слышала собственное прерывистое дыхание.

Обидчик на глазах побледнел, осознав, какую черту только что переступил.

— Я… я вовсе не это имел в виду, милорд.

— Именно это ты и имел в виду, — Йенн слегка наклонился вперёд, и его глаза превратились в два лезвия. — Но тебе крупно повезло. Сегодня праздник.

Он выпрямился во весь рост, окинув затихший зал строгим взором.

— В любой другой день ты бы уже ползал у меня в ногах, вымаливая прощение. Или уже не извинялся бы больше никогда и ни перед кем…

Лето в землях Маклафлина было беспощадным.

Солнце выжигало траву на склонах до серо-жёлтого цвета, воздух дрожал от жары, и даже каменные стены замка не давали прохлады. Всё здесь дышало затаённой злостью — так же, как и люди, пережившие поражение.

Магнус Маклафлин стоял у распахнутого окна. На нём не было доспехов — только тёмная рубаха, расстёгнутая у горла. Раны почти зажили, но память о плене и выплаченной вире всё ещё жгла сильнее солнца.

— Маккен празднует, — сказал он глухо. — Герой короля. Меч Короля. Любимец знати.

Он резко сжал край подоконника.

— И женщина.

Это слово он произнёс так, будто пробовал его на вкус.

Перед глазами Магнуса вновь возникла Эвелин — спокойная, гордая, с поднятой головой, в облачении воительницы, сияющая среди восхищенных взглядов. Не испуганная. Решительная. Чужая.

И потому желанная.

— Она стала ещё опаснее, — произнёс Малькольм, сидевший за столом. — Теперь она не просто жена. Она символ.

Он пил разбавленное вином прохладное питьё с мятой — редкая роскошь в такую жару.

Магнус отвернулся от окна.

— Я не могу выбить Йенна из седла мечом. Но могу лишить его того, ради чего он будет рваться в бой без расчёта.

— Ты говоришь о ней, — спокойно сказал Малькольм.

— Эта женщина, это какое-то наваждение. Я не могу не желать её. Её гибкий стан, высокая полная грудь, пухлые коралловые губки… чёрт, я взорвусь сейчас. Всё это преследует меня… и во сне, и наяву.

— Так забери её себе, отними у Маккена.

— Ты куда Малькольм? Мы не договорили. — Растерянно протянул Магнус.

Малькольм не вздрогнул.

— За сведениями о нашем враге. Нам нужна Айрен. Хорошо, что я эту курицу держу на коротком поводке.

Он поднялся.

— Она была на пиру. Она видела их вместе. Она жадна и мстительна. Она нам полезна.

Малькольм

Айрен ждала меня в домике пастуха, на окраине поселения, там, где лес подступает так близко, что ночью кажется — деревья подслушивают. Я знал: она не уйдёт. Не потому, что не может. А потому что не хочет. Страх одиночества в ней сильнее, чем память о гордости.

Память… Я помню всё…

Это случилось давным-давно — так давно, что воспоминания уже подёрнулись лёгкой дымкой времени. Более десяти лет назад я впервые увидел её.

Ей было всего шестнадцать — возраст, когда юность ещё дышит наивностью, но красота уже расцветает во всей своей уверенной полноте. Светлые волосы ловили солнце, движения были плавными, а в улыбке скрывалось обещание будущих чувств, о которых она сама ещё не догадывалась. Она была очарованием, воплощённым в человеке. Нежная, но уже оформившаяся во всех нужных местах, сладость, а не девушка.

А я… я был бастардом. Непризнанным сыном лорда тех земель — человеком без имени, но с честью. И потому, вопреки всем ожиданиям, я поступил единственно возможным для себя образом: пришёл открыто и честно просить её руки у семьи.

Ответ был холоден и беспощаден.

Её мать, женщина расчётливая и лишённая всякой сентиментальности, уже выстроила для дочери иной путь. Она внушала ей, что единственная надежда — женить на себе старшего сына лорда Маккена, наследника Эда. Тайно, бесшумно возлечь с ним и утром, когда мать поднимет шум, он попросит её руки. Этот план безукоризнен, без права на отказ.

Девушка подчинилась.

Но судьба, как это часто бывает, оказалась жестокой и насмешливой. Эд не принял её — напротив, выставил прочь, не удостоив даже тенью сочувствия. Сгорая от стыда, она выбежала из замка, не разбирая дороги, пока не укрылась в старом сарае. Там, среди запаха сена и пыли, она дала волю слезам — потерянная, напуганная, не знающая, как вернуться домой, не оправдав материнских ожиданий.

И именно там… там был я и я воспользовался ситуацией по полной… Она так и не узнала, кто лишил её невинности. А я навсегда забыл, что такое честь.

Я толкнул дверь.

Айрен поднялась сразу — слишком быстро. Всегда так. Я видел, как она ловит мой взгляд, ищет в нём разрешение, настроение, опасность. Мне нравилось это. Нравилось знать, что когда-то меня выгнали с порога — а теперь ждут.

— Ты пришёл, — сказала она тихо.

Конечно, пришёл. Я всегда прихожу туда, где мне принадлежит тишина, внимание и прошлое, которое больше не может убежать.

— Ну? — спросил я. — Ты видела их?