– Стой! – весело говорит она. – Не бегай так, ты упадешь, Лизонька! Принцессы так не бегают, а ты ведь у нас настоящая принцесса. И это не просто слова.

Женщина ловит ребенка, обнимает, прижимает ее к себе, зарываясь лицом в короткие темные волосы девочки. Мне кажется, что я слышу ее голос совсем рядом, что чувствую какой-то легкий травяной аромат, исходящий от волос малышки. Все вокруг залито светом, мне светло и спокойно.

Но сцена дрожит, меняется. Девочка подрастает. Теперь ей лет четырнадцать. Дом другой: тусклый, обшарпанный, обои отходят от стен. Матери нет. Седая гувернантка смотрит на Лизу, обиженно поджавшую губы, и строго говорит:

– Перестань рассказывать девочкам эти сказки. Нет у тебя ни рода, ни состояния. Один титул на бумаге и тот тебе не принадлежит! Ты никто!”

Я чувствую, как Лиза сжимает мою руку...

И тут меня осеняет – это не просто видение, это сон. Лиза спит. Она может спать, может видеть сны. Значит – живет. Пусть немного, но живет. Я смотрю на нее: глаза прикрыты, а ресницы дрожат… Как это не вяжется с той холодной девчонкой, что могла часами сидеть в моей комнате не шевелясь и не закрывая глаз, пока я спал! Сейчас она спит.

И где-то глубоко внутри меня, под шумом рельс и гулом колес, тихо, едва уловимо, снова звучит то самое “Бум! Бум! Бада-бум”.

Электричка неспешно катила к Петрограду: за окнами все чаще мелькали многоквартирные жилые дома, просыпающиеся торговые центры, оживающие многоэтажные автомобильные развязки... Люди в вагоне начали шевелиться, зевая и собирая свои сумки. Лиза уже проснулась и сейчас молчала, глядя в окно, а я просто сидел и слушал, как колеса мерно стучат по стыкам: тук-тук-тук. Каждый новый удар был как отсчет до возвращения в летний домик, где нас ждал Император и Риттих, которые точно не погладят нас по головам.

Балтийский вокзал встретил нас гулом и ярким светом. Сотни людей, объявления, запах кофе и машинного масла. Воздух был плотный, пропитанный шумом большого города. Я даже немного обрадовался: наконец-то добрались! Тут столько народу, что никто на нас и внимания не обратит! Мы вышли на платформу и пошли к центральному выходу. Поток людей медленно вытекал из здания, растекаясь по площади перед вокзалом и вдруг я чуть не споткнулся: прямо над моей головой, на огромном цифровом экране, запустился какой-то ролик. Хотя нет, не какой-то: там появилось лицо отца Димитрия – Святейшего Владыки, Патриарха Святого Ордена и главы Церкви Российской Империи. Его лицо занимало половину экрана, а голос звучал кажется со всех сторон так, что его было невозможно не слушать.

Я остановился. Лиза тоже. Люди тоже начали тормозить, собираясь в толпу и оборачиваясь к экрану. Кто-то закончил говорить по телефону, кто-то убрал наушники в чехол… Отец Димитрий возвышался над толпой, как телевизионный бог.

– Братья и сестры! – заговорил священник и я даже через экран увидел, как его глаза засветились мягким ледяным серо-голубым светом. – Многие из вас уже видели новости о том, что случилось в Гатчине, где юный Станислав Пален выложил в сеть ролик о том, как на его семью напал некромант, поднявший призрака и посмевший натравить саму смерть на живых людей. На людей нашей Империи.

“Вот же мелкий хайпожор” – подумал я. Мне даже в голову не пришло, что дворяне, на которых, кстати, я не только не травил духа, но и спас их от него, будут делать шоу из нашего с Павлом I к ним визита! Ну как так можно! Да еще и учитывая, что вообще-то они потомки парня, который 200 лет назад убил царя и даже наказания за это не понес…

– Скверна проникла в наше государство и в наш город, – продолжал отец Димитрий. – Но Бог Жизни не оставит без защиты тех, кто чист сердцем и понимает: черной магии и темным искусствам не место среди нас. Мы обязаны очистить город, защитить себя и своих детей.

Толпа вокруг замерла. Люди слушали, у кого-то в руках дрожал стакан кофе, кто-то снимал на камеру телефона…

– Наши предки предупреждали нас… История знает много примеров, показывающих, к чему приводит темное колдовство, – продолжал Святейший Владыка. – Мы слишком хорошо выучили урок 1917-го года, эту трагедию, когда мы чуть не потеряли Империю, чуть не утопили ее в огне греха и тьмы. Тогда только чудом удалось спастись царской семье. Бог Жизни помог тогда и не оставит нас сейчас наедине с тем, кто решил, что может повелевать самой смертью. Империя уже пережила смутные времена, и мы единожды очистили нашу землю от мрака, запретили некромантию, изгнали служителей тьмы. Но тьма возвращается снова, когда люди теряют веру.

Не дайте скверне укорениться! Не верьте соблазнам! Скверна – это не чудо. Это язва, что разъедает душу. И мы, Святой Орден, не позволим ей вновь разрастись.

Камера плавно отъехала, показав огромную толпу, собравшуюся перед Казанским собором и слушающую отца Димитрия вживую… Ни дать ни взять, толпа крестьян перед охотой на ведьм: дайте им вилы и факелы и они пойдут в бой.

Я почувствовал, как Лиза сильнее сжала мою руку.

– Он это про нас, – прошептала она.

– Угу, – кивнул я.

На экране Патриарх Святого ордена продолжал:

– Служитель смерти не должен найти убежища на нашей земле. Пусть каждый, кто видел след тьмы, сообщит нам. Даже если молчать вас просят ваши господа. Это не донос – это долг. Мы должны быть едины, чтобы сохранить свет.

Я почувствовал, как внутри все холодеет. Трансляция закончилась и толпа на площади начала оживать: люди переговаривались, кто-то снимал на телефон, кто-то крестился. Я видел, как по лицам проходит одна и та же мысль: “А вдруг этот некромант где-то рядом?”

– Это все. Нам пиздец, – сказал я тихо.

Мы молча развернулись и пошли прочь от вокзала, растворяясь в толпе, а на цифровых экранах города то и дело мне попадался один и тот же лик священника с бегущей строкой: «Святой Орден просит граждан сохранять бдительность. Некромант в Петрограде!»

Поезд находился в пути уже несколько часов. Императорский экспресс – гордость железных дорог – катил по рельсам, почти не издавая звука и с бешеной скоростью: в моем мире подобные поезда ходят в Японии и используют силу магнитов… На чем же состав двигался здесь – на науке или на магии – было не ясно, но при достижении определенной скорости колеса поезда и вагонов отделялись от земли и поезд просто левитировал над рельсами на расстоянии нескольких сантиметров. Никаких “тук-туков”, только легкое вибрационное гудение, тишина, спокойствие и полный покой…

Купе, в котором я сидел очень контрастировало с современными технологиями, приводящими состав в движение и выглядело как кусочек прошлого века, старательно отполированный до блеска. Панели из красного дерева, позолоченные уголки, мягкие шторы, пропускающие ровно столько света, сколько нужно. Все было ну ооооочень дорогим и почти нереальным. На столике – серебряный чайник с чаем, чашка с гербом Империи, а напротив миниатюрная эмблема в виде двуглавого орла, инкрустированная в стену. Я сидел у окна, глядя, как за стеклом проплывают поля, перелески, редкие деревушки. Чем дальше на север, тем холоднее: ветер врывался между сосен, кружил туманы, а вода в лужах уже бралась льдом. Я думал о том, как же странно устроен этот мир: еще утром я ехал в электричке без билета, а сейчас сижу в царском вагоне, в котором даже поручни пахнут какими-то бесценными духами и благовониями. Хотя, о чем говорить, если меня тут вообще не должно было быть и попал в этот мир я по чьей-то странной воле или шутке, словно кто-то играл в шахматы моей жизнью, и я пока даже не понял, чья фигура я на доске.

Когда мы вернулись из Гатчины, весь летний дворец императора уже стоял на ушах. Сергей Иванович встретил нас у самого входа: бледный, с мешками под глазами и, кажется, как-то похудевший и осунувшийся за время нашего отсутствия (то есть, за один день). Александр завидев нас бросился к Лизавете, желая убедиться что с девчонкой все в порядке, а я остановился, понуро опустив голову, словно школьник которого поймали на курении, и приготовился получать заслуженное наказание.