– Дар жизни, – прочел я вслух заголовок на старой странице. – Может некромант не только призывать смерть, но и противиться ей. Когда дыхание жизни меркнет и холод загробного ветра уже касается плоти, он может воззвать к Тьме и Свету одновременно, разорвав завесу между мирами. В этот миг он отдает часть собственной сути – искру, что разжигает огонь силы в нем самом. Сила эта перетекает из одного сердца в другое, а смерть отступает, обманутая этим обменом. Но есть и цена: спасенный и спаситель теперь будут связаны незримой нитью. Их души переплетены, и даже время не способно разорвать сей союз. Радость одного – отзовется теплом в груди другого, боль одного – станет тенью на сердце другого. Так рождается связь, что сильнее крови. Так некромант, коснувшийся самой бездны, обретает себе отражение – живое доказательство того, что даже смерть не властна над волей, рожденной любовью и жертвой…

Я уставился на старый текст, словно силясь понять то, что только что прочел.

– Я поняла, – взвизгнула Лиза, вскакивая на кресле и обнимая одной рукой меня, а второй – Александра. – Тогда на кладбище ты провел ритуал и связал меня с собой, а теперь – провел другой и связал себя с Сашей! Получается, что теперь все мы трое связаны этими самыми узами, которые сильнее крови и даже время не способно нас разъединить!

Княжна весело засмеялась, повисая на мне и блондине и заставляя нас наклониться к ней ближе. Саша улыбался просто от того, что мог слышать ее голос, а я, коснувшись щекой ее темных волос с фиолетовой прядью, с тоской подумал, что сейчас я бы не отказался вернуться на день в прошлое в то самое утро, когда проснулся в одной постели с княжной и даже подумать не мог о том, что эта надоедливая девчонка может потерять ко мне интерес или я стану не единственным, кто будет интересовать ее…

– Теперь мы втроем! – продолжала веселиться Лизавета.

– Радость-то какая, – с какой-то слишком саркастической интонацией буркнул я, но ни Саша, ни Лиза этого не заметили…

Где-то в глубине моей души расхохотался в ответ на это Херобор, а я почувствовал, как искра ревности, зародившаяся внутри несколько минут назад, перерастает в настоящее пламя…

Гостиная казалась мне какой-то неестественно уютной: будто и не было темного парка и битвы со старым графом, будто Альский и не умирал еще несколько часов назад, а мы с Лизой не мучались, не понимая, как его спасти... Но этот уют не приносил мне спокойствия и при первой же возможности я выбрался из объятий Лизы и Александра. Я отсел от них на диван, всем своим видом показывая, что безмерно устал и меня лучше не трогать. Они и не трогали, а я теперь сидел один, как сыч, постоянно косясь на блондина и его невесту, которые, кажется, не могли наговориться друг с другом. Шутка ли – несколько дней эти двое могли общаться только записками, а сейчас сидели вместе, прижавшись друг к другу как воробушки, и щебеатили о чем-то своем очень тихо, стараясь меня не беспокоить.

Я понимал, что должен радоваться: все живы, Святой Орден вроде не стоит под окнами с требованием выдать им меня для немедленной расправы, мы под защитой Императора и даже Лиза – более живая чем обычно. Но чем дольше я находился с этой парочкой в одной комнате, тем сильнее меня передергивало изнутри. Я чувствовал себя лишним.

– Пойду, пожалуй, отдохну, – буркнул я, вставая с дивана.

Альский коротко кивнул, не отрываясь от своей невесты. Лиза посмотрела на меня, как будто хотела что-то сказать, но промолчала. Я поймал этот взгляд и почему-то от этого стало еще хуже.

В своей спальне я бросился на кровать, закрыл глаза и постарался очистить голову. Все это не правильно! Я же знаю, что злиться бессмысленно. Саша – мой друг. Единственный друг в этом мире... Да и за последние несколько дней столько всего произошло с нами, что теперь Альский, пожалуй, был для меня тем самым человеком, которому я мог доверять на сто процентов. Даже там – дома, в моем родном Петербурге – у меня не было друга ближе! А Лиза… она его невеста. Все же просто! Но если так просто, то почему так мерзко?

– Черт, – выдохнул я и перекатился на бок.

Вспомнил то утро, о котором старался не думать и мало что помнил. Когда я пьяный и уставший позволил Лизе остаться в моей комнате. Ничего не произошло… почти. Но теперь, когда Александр может слышать княжну, мне казалось, что весь мир вот-вот узнает об этом «почти» и нашему тройственному союзу точно придет конец.

– Пьяный дурак, – я в очередной раз шлепнул себя рукой по лбу. – Ты идиот, Виктор, ты конченый идиот…

– Не могу не согласиться, – в глубине сознания, тихо хихикнул Херобор.

Кажется, темной сущности хотелось общения, а вот я на диалог был не настроен. Тварь не унималась: – Ревнуешь, Виктор? – голос в моей голове звучал лениво, будто кошка потягивалась на солнце.

– Заткнись.

– Да брось, я же просто радуюсь. Это же нормально! Настоящие живые люди так и делают – хотят то, что им нельзя. Если ты хочешь – значит, живой! Значит жизни в тебе еще много…

Херобор наслаждался. Он чувствовал и наблюдал, как внутри меня появляется и крепнет злость и сквозь его смех проскакивала искренняя, почти детская радость: еще бы, внутри хозяина (хотя, вряд ли эта тварь считала меня хозяином) растет то, что питает тьму.

– Тебе ведь нравится это чувство. Тебе нравится княжна, – прошептал он.

– Мне мерзко, – ответил я вслух и попытался отвлечься на что угодно, лишь бы не думать о происходящем. Я закрыл глаза, сжал кулаки, вдавил ногти в ладони до боли, пытаясь заглушить голос темной сущности. Хотел даже рявкнуть и послать Херобора на хер (каламбур какой-то), но не успел. В дверь тихо постучали.

– Господин Демидов? Вас ждут в кабинете. Господин Риттих приехал.

Глаза пришлось открыть. Я глубоко вздохнул, поднялся и бросил короткий взгляд в зеркало: выглядел я, конечно, как настоящий некромант! Бледный, с огромными синяками под глазами, с ссадинами на костяшках рук, одурелым выражением лица и растрепанными волосами…

– Сейчас буду, – устало вздохнул я. И, пока шаги слуги удалялись по коридору, Херобора шепнул мне на ухо почти ласково: “Пойдем, Виктор. Посмотрим, что нам там скажут… глянем на твою любовь еще разок”...

Кабинет, в который меня привлекли, выглядел как-то слишком чисто и слишком правильно. Я готов был поклясться, что в нем никто и никогда не решал никаких государственных дел, а вот за тем массивным столом из красного дерева, у которого сейчас стоял гофмейстер, никогда никто не работал. На полках – книги в одинаковых переплетах, на стене – старинная карта Империи, где половина Европы все еще принадлежала нашим. Я вошел, и первым, что услышал, был голос Сергея Ивановича.

– …вы не ребенок, Александр Евгеньевич, – я не так давно знал министра, но голос его сейчас звучал жестко, с тем самым холодным тоном, от которого мороз идет по спине. Не даром все-таки господин Риттих владел магией земли. – Император-с не намерен более рисковать из-за ваших авантюр. Город гудит, газеты шепчутся, Патриарх Святого Ордена задает вопросы. Вы – под надзором, а она… – он кивнул в сторону Лизы, – предмет особого интереса половины столицы!

Альский стоял у окна, руки за спиной, губы сжаты в тонкую линию. Лиза сидела рядом и переводила взгляд с гофмейстера на блондина и обратно…

– Это только моя вина, – тихо сказал Саша. – Да, я отправился на дуэль, но я не собирался ничего скрывать, я просто не успел доложить о случившемся.

– Конечно-конечно! Не успели, – прищурился Риттих. – А город успел-с. Слухи уже разносят. Говорят, что в Неве поднялись мертвецы и некромант водил их по воде. Как Иисуса!

– Не было такого! – подал голос я и гофмейстер перевел на меня взгляд.

– А, вот и сам виновник, – произнес он с легкой насмешкой. – Господин Демидов-с, рад видеть живым. Прошу, присаживайтесь.

Я кивнул, подошел, сел в свободное кресло, стараясь не встречаться глазами ни с Лизой, ни с Сашей.