- Теоретически, я могу предположить, что когда ты пьянеешь, ты сбрасываешь какие-то барьеры, которые мешают тебе взаимодействовать с энергией смерти когда ты трезв. Какие? А хрен его знает! Может ты боишься или, например, подсознательно не веришь в свои силы, думаешь, что знатно накосячил и теперь не сможешь доделать начатое, а потому не хочешь даже пробовать…

При желании, в теории Александра я даже мог уловить некий здравый смысл: я действительно все еще не до конца верил в то, что со мной произошло. Не верил в магию стихий, не верю в то, что я оказался в параллельном мире, где умудрился оживить отравленную княжну. Пьяному же мне абсолютно пофигу и на княжну, и на магию, и на все, что происходит вокруг.

- И что мне теперь, постоянно упиваться той мерзкой сивухой? - поморщился я, решив для себя все же для чистоты эксперимента нажраться разок-другой.

- Нет, - отрезал блондин. - Самогон не подходит. Слишком сильный и быстрый: сразу сбивает с ног, а нам нужно чтобы ты оставался в сознании и мог творить…

- Творить, - повторил я задумчиво. - Как поэтично ты называешь этот процесс!

Блондин пересек комнату, открыл бар и достал оттуда большую бутылку виски.

- Думаю, виски или коньяк подойдут лучше, - протянул он. - Ну и еще нужно будет повышать толерантность к алкоголю!

- Чего-чего? - протянул я.

- Тренироваться пить так, чтобы даже в состоянии опьянения ты оставался в более-менее трезвом уме и твердой памяти!

- То есть ты предлагаешь мне умереть от цирроза печени раньше, чем меня найдет Святой Орден? Да еще и бухать в одиночку, как заправскому алкоголику? Ты же со мной пить не будешь, как я понимаю…

- Я буду, - подала голос Лиза. - Я буду с тобой пить! Меня все равно не возьмет, я не опьянению! И все равно мы будем вместе находиться, чтобы я могла чувствовать работает этот метод или нет.

Блондин нежить не услышал, но, кажется, понял о чем речь и одобрительно кивнул. Лиза просияла, в два прыжка доскакала до бара, схватила выделенную нам Александром бутылку и вопросительно уставилась на меня.

- Что, сейчас? - я поморщился. - Я еще от сивухи твоей до конца не отошел, а ты хочешь залить в меня еще литр вискаря? Меня просто сблюет и на этом все закончится… До утра я пас, пить не буду!

* * *

- То есть, я правильно понимаю, что ты его видел и дал ему уйти?

Капитан Игнатьев, только что отчитавшийся о своем сегодняшнем провале главе Святого Ордена, кивнул и немного склонился вперед, пытаясь поклониться. Сделать это, стоя на одном колене в достаточно громоздкой форме, было непросто, но он не привык жаловаться.

Капитан смотрел в пол, разглядывая узор на плитке, украшавшей малый зал Казанского собора, и, то и дело, косился на туфли человека, расхаживающего перед ним взад-вперед. Полы длинной белой рясы, отделанной золотой лентой, колыхались при ходьбе, открывая взору капитана дорогие туфли от GUCCI из мягкой кожи, украшенные какой-то незатейливой пряжкой - именно ее и пытался разглядеть капитан.

Человек сделал несколько шагов вправо, потом развернулся и прошел такое же расстояние в противоположную сторону…

- А княжна? Ты видел княжну? - задавая этот вопрос человек замер буквально на долю секунды, а потом продолжил свой путь.

- Ну, с Демидовым была девушка, - ответил капитан. - Но я не уверен, что это была именно княжна Троекурова… Она не выглядела как нежить…

Туфли GUCCI остановились, развернулись, быстро подошли к капитану и встали прямо перед ним. Золотая лента на полах рясы легла на пол, скрывая от взгляда инквизитора узорчатую плитку.

- А как она выглядела? КАК?

- Обычно… - ответил капитан.

- А ты, Игнатьев, много нежити в своей жизни видел? Точно знаешь, как она должна выглядеть?

Тот потупил взгляд еще ниже и отрицательно покачал головой.

- Не слышу ответа!

Человек в рясе не кричал, он говорил спокойно, но его хорошо поставленный голос, отражаясь от стен и купола храма, словно заполнял собой все пространство. “Вот почему люди, приходящие к нему на службы говорят, что его устами говорит сам Бог Жизни”, подумал капитан и поспешил ответить на поставленный вопрос коротким “Никак нет!”. Полы рясы приподнялись - человек присел перед капитаном на корточки и Игнатьев, наконец, разглядел крохотных золотых пчелок, которые украшали черные туфли.

- Я Святейший Владыка. Я Патриарх Святого Ордена. Я глава Церкви Российской Империи. Я отец Димитрий, - произнес человек, чеканя каждое слово и капитан словно сжался под звуками его голоса, стремясь стать меньше или вообще раствориться, - а ты, Игнатьев, мог принести мне княжну, но вместо этого принес только плохие вести.

Отец Димитрий был самым молодым Патриархом за всю новую и старую историю Империи - недавно он вошел в возраст Христа, но уже к этому моменту он возглавлял Орден более 5-ти лет. И в эти годы церковь в Империи вышла на новый уровень, придя едва ли не в каждое село огромной державы и получив миллионы сторонников.

Пальцы Патриарха взяли капитана за подбородок, потянули его голову вверх, заставляя отвести взгляд от золотых пчелок и посмотреть в глаза Его Святейшества. Удивительные, нужно заметить, глаза: серые и холодные, словно лед на Неве зимой. Иногда они легко светились ультрамариново-голубым светом и весь Святой Орден, да что там - вся Российская Империя - была уверена, что в такие моменты, устами отца Димитрия говорит сам Бог Жизни. Один раз капитан сам видел это свечение, но сейчас глаза владыки были спокойны, а значит, говорил с неудачливым инквизитором явно не творец всего сущего. Игнатьев этой мысли очень обрадовался и даже выдохнул, а потом на долю секунды задумался о том, что где-то совсем недавно он видел похожее явление - глаза, которые излучали удивительный свет, но тут же прогнал от себя эту мысль: очевидно же, что такой особенностью может обладать только избранник божий.

- Мы должны спасти эту страну от скверны, - вкрадчиво произнес отец Димитрий. - Мы должны найти княжну и некроманта, который сумел поднять ее… Найти и уничтожить!

Можно было сказать, что голос Патриарха звучал даже ласково, он проникал в самые глубины сознания, отпечатывался где-то внутри задачей, которую непременно нужно было выполнить в кратчайшие сроки.

Капитан снова кивнул…

Вам когда-нибудь казалось, что на вас кто-то смотрит? Так, чтобы вы прямо поймали на себе чей-то тяжелый, неодобрительный взгляд... Очень мерзкое ощущение, не правда ли? А теперь представьте себе, что вы просыпаетесь от этого ощущения... Прибавьте к нему тот факт, что смотрит на вас, судя по всему, нежить: вот прямо сидит напротив и пялится, не моргая... И делает она это, кажется, уже несколько часов подряд - ей же спать не надо.

- Наконец-то! - заметив, что я начал подавать признаки жизни, возликовала Лиза. - Поспать ты, конечно, любишь...

- И тебе доброе утро, - недовольно пробурчал я, переворачиваясь на другой бок.

- Вставай! Пить будем... - девчонка ловко спрыгнула с кресла, на котором сидела, и забралась ко мне в кровать, устраиваясь на краю. - Подъем!

Лиза подняла вверх руку и потрясла бутылкой с вискарем, которую держала за горлышко, от чего содержимое тары весело забулькало.

- Отвали, - пробормотал я, закрываясь одеялом с головой.

- Уже полдевятого утра! - не унималась нежить. Она сунула руку мне под одеяло и коснулась своей ледяной ладошкой моей ноги, от чего меня словно током ударило.

- Сгинь! - выругался я. - Иди на хрен отсюда!

- Ну ты же все равно уже проснулся, - принялась канючить Лиза. - Давай, вставай... Пить будем... Ну пожалуйста...

Следующие сорок минут девчонка пыталась заставить меня встать с кровати. Ни приказы, ни просьбы, ни уговоры на нее не действовали - нежить твердо решила довести меня до цирроза печени, и Александр, с которым мы столкнулись в гостиной когда я наконец встал, полностью поддерживал ее в этом стремлении.