– Ты обещал… – голос убитого императора прозвучал тихо, но в нем было столько вековой тоски, что у меня подкосились ноги.

– Что я обещал? Жертвы и право на убийство? Не было такого!

Я почувствовал, как под пальцами шарф начал жить собственной жизнью: холодный ритм, как будто в нем бьется сердце. Он был тяжелым, не столько по весу, сколько по значению, словно на него навешали сотню жизней. Херобора шевельнулся в глубине мысли и его шепот наполнил все мое нутро:

– Не отдавай. Оставь артефакт себе. Ты сможешь управлять им! Смотри, какая сила… Ты же не хочешь, чтобы в следующий раз такой же служка с магией воздуха мог снова победить тебя? Он всегда будет рядом. Сила его всегда будет рядом… Представь это! Его сила станет твоей и она уже у тебя в руках…

Черт, как же соблазнительно это звучало… Мне и правда не понравилось кататься мячиком по полу подвала, не имея возможности сделать что-то против мага воздуха, а будь у меня вот такие возможности как у старого призрака – я бы смог. Я задумался и ощутил прилив адреналина: одно мое решение сейчас может легко изменить ход вещей и превратить меня в едва ли не всемогущего... Я на секунду закрыл глаза и на моем лице растеклась дебильная улыбка от предвкушения безграничной власти…

Павел посмотрел в мою сторону с какой-то человеческой, почти мальчишеской обидой. Он хотел мести. Я это видел в его взгляде, его не интересовала справедливость или честный суд, он хотел заглушить свою боль.

– Отпусти их, – выдавил я, и голос мой прозвучал так, как я еще никогда себя не слышал: твердо и по-властному. – Это не их вина. Дети не отвечают за грехи своих родителей.

Призрак Павла I на секунду сжался. В его лице пронеслась буря противоречий: месть, жалость к самому себе, забытые надежды, страх нового предательства... Хозяева дома сейчас были прижаты к стенам подвала силой старого духа, обвитые инеем, глаза женщины были круглые от ужаса, мальчик плакал: по его лицу текли слезы, а его губы были стиснуты в нитку. Его величество очень хотел казнить этих двоих прямо здесь и сейчас за преступление, которое совершили их предки сотни лет назад, но не мог ослушаться той силы, которой обладала вещь в моей руке.

– Я приказываю, – повторил я и удивился, как вообще оттуда, где обычно находилась моя трусость (которую я предпочитал называть осторожностью) может выходить такой мощный звук. – Отпусти их. Сейчас же.

Дух склонил голову передо мной. Ледяные жгуты дернулись и женщина с мальчиком упали вниз. Камердинер бросился к своих хозяевам, а иней по стенам начал медленно таять, как будто кто-то развел костер в этом ледяном царстве.

Павел I повернулся ко мне вновь и произнес так, будто выдыхал всю свою древнюю печаль и обиду:

– Ты обещал. Отдай шарф. И отпусти меня на покой.

Внутри меня боролись страх и нечто беспредельное. Херобора шептал, словно певец, подгоняя: «Оставь себе. С такой силой можно все!». Одна моя рука тянулась к власти, другая – к честности и человечности. Почему-то, я подумал про Лизу… Подумал и похолодел: СТОП! Где она? Княжна же так и не вошла в подвал… Теперь уже мои глаза округлились от ужаса и я, уставившись на древний дух, спросил:

– Где она?

– Дитя смерти? – Павел Петрович ответил тихо, почти жалостливо, – Она ждет тебя где ты ее оставил, она не может находиться одна, без источника жизни, который подпитывал бы ее…

Эти слова ударили меня сильнее любого ледяного жгута: черт! Какой я идиот! Я оставил ее там одну! Я забыл, забыл что она не может быть долго без меня. Забыл, как она потеряла сознание тогда, когда ушла из дома… Забыл, как чуть не умерла, когда нас разделили в подземелье Святого Ордена… Сам! Я хотел сам что-то сделать… Тупой, эгоистичный и гордый придурок, как я мог забыть…

Я вздрогнул и за секунду принял решение: бросил шарф старому императору, добавив: “Я отпускаю тебя. Уходи и покойся с миром!”

Шарф завис в воздухе и на мгновение мир замер, а потом время дрогнуло, как свеча на ветру. Павел опустил голову, глаза его смягчились, в уголках губ блеснула усталая благодарность. Его прозрачные пальцы коснулись ткани и старый шарф словно растворился в призрачных ладонях: ткань разошлась в холодный свет и с каждым вздохом становилась прозрачнее, пока не исчезла совсем.

– Спасибо, – прошептал он, и в голосе слышалось долгожданное облегчение.

Я увидел, как фигура императора медленно рассыпается в серебряной туманной пелене. Он опустился на одно колено, будто поклонился мне без слов и тихо исчез. Никакого взрыва, никакой триумфальной музыки, но ощущение такое, что целый мир за секунду сжался до размеров горошины и снова расправился.

Я рванул из подвала и выскочил во двор. Бросился туда, где оставил княжну. Она и сейчас лежала там на холодной траве, такая бледная и ледяная. Слишком бледная! Я подскочил, схватил ее, словно она могла улететь или раствориться, как дух императора, и прижал девчонку к себе.

– Я придурок, – только и смог выдавить, стискивая ее так, что мог бы сломать. – Как мог я оставить тебя? Гордый дебил!

Она открыла глаза, посмотрела на меня как-то сонно, как человек, который возвращается из тумана.

Херобора впервые за несколько дней замолчал и это было непривычно. Его голос, который обычно лез со всех щелей сейчас затих. Я почувствовал его обиду и темная сущность, прежде чем перестать общаться со мной окончательно, разочарованно пробормотала: “Жаль. Хороший был артефакт. Можно было бы использовать”. И затих, словно кто-то захлопнул книгу у меня в голове. Я позвал его несколько раз, но ответом мне была тишина. Заклинания, ключи портала – все это теперь лежало где-то в моей голове, но без него я просто не знал, где это искать… Осознание свалилось мне на голову неожиданно: я понял, что не смогу открыть портал: ведь я не знал заклинаний, не помнил слов, да и спички где-то посеял… да что там открыть - я даже не знаю, где искать выход (или вход) в него.

Лиза быстро пришла в себя: ее щеки немного порозовели, девчонка обняла меня за шею, прижимаясь и словно желая согреться, и мы сели у пруда. Я посмотрел на небо, где первые серые полосы рассвета пытались пробиться сквозь ветви.

– У меня есть две новости, – сказал я, и голос мой был усталым и каким-то слишком спокойным. – Хорошая и плохая.

– Какая сначала? – отозвалась нежить.

– Хорошая: я только что отпустил призрак царя.

– А плохая?

– Плохая: нам придется возвращаться в город общественным транспортом. И кажется мы не успеем к отъезду, а значит Риттих нас убьет.

Небо начало светлеть: начинался новый день и все больше солнечных лучей просачивались сквозь листву, разбавляя ночную влагу теплым светом. Мы с Лизой сидели у пруда, но чем дольше мы оставались на месте, тем очевиднее понимали, что оставаться тут нельзя. В поместье Паленов одно за другим загорались окна: там, внутри, хозяева и их слуга приходили в себя. Возможно, обсуждали, что произошло. Возможно, ждали охрану или звонили куда-то. Как бы там ни было, они точно не станут хранить молчание и делать вид, что ничего не случилось.

– Надо уходить, – сказал я.

Лиза только кивнула.

Мы поднялись и быстро пошли прочь от воды, сворачивая с тропинки и скрываясь в тени раскидистых парковых деревьев. Шли в сторону города. Земля под ногами была влажная, над прудом, от которого мы отдалялись, поднимались клубы холодного тумана, который быстро расползался во все стороны, будто пытаясь скрыть наши следы.

Портала у меня теперь не было. Ни заклинаний, ни Хероборы, ни даже спичек. Зато есть ноги. И голова… В конце концов, я всю свою сознательную жизнь как-то обходился без магии и ездил на автобусах и на электричках – и сейчас доеду! Местная область не сильно отличается от знакомой мне местности: уверен, есть сотни способов добраться из Гатчины до Петербурга на общественном транспорте.

Лиза шла рядом, не отпуская мою руку. Ее пальцы сначала были холодными, как ледышки, но чем дольше мы шли, тем теплее становились руки девушки. Я чувствовал, как нас с ней связывает та многострадальная леска с бегущими огоньками, которую я видел тогда на кладбище и как откуда-то изнутри моего тела в нее медленно перетекает жизнь. Каждый шаг княжны отзывался в моей ладони тихим биением.