— Нет.

Я заметила, что Норен все равно недоволен.

— Что?

Он посмотрел на меня.

— Центральный комплекс рассчитан на большое количество военных драконов. На площадках сейчас около тридцати связанных животных, возможно, больше. Еще несколько находятся в ангарах. Мы никогда не наблюдали Теона в таком окружении достаточно долго.

— Значит, нужно вывести его отсюда.

— Я уже сказал это комиссии.

— И?

Норен неприятно улыбнулся.

— Мне объяснили, что именно здесь лучше всего можно обеспечить медицинское наблюдение.

Я почувствовала раздражение.

— То есть ребенка оставляют рядом с десятками драконов, от которых ему потенциально может стать плохо, потому что здесь удобно наблюдать, не станет ли ему плохо.

— Примерно так я сформулировал им в ответ. Значительно менее вежливо.

Теон посмотрел на нас.

— Мне пока нормально.

Я сразу смягчила голос.

— И хорошо. Мы не собираемся внушать вам, что обязательно должно стать плохо. Просто следим.

— А занятия будут?

Вот этого я не ожидала.

— Хотите заниматься?

— Не очень. Но если вообще ничего не делать, время идет медленно.

Я посмотрела на Норена.

Он пожал плечами.

— Легкие занятия полезнее, чем весь день ждать решения взрослых.

Я достала тетрадь.

— Тогда сегодня без письма на две страницы. Сделаем чтение, немного счета и карту столицы, если нам принесут.

Теон заинтересовался.

— Можно настоящую карту города?

— Попрошу.

— С улицами?

— Если найдете достаточно крупную.

— И с рынками.

— Вы уже составляете маршрут?

Он ответил совершенно серьезно:

— Когда меня выпустят, я хочу знать, куда идти.

Я не стала говорить, что до прогулки по рынкам столицы сейчас дальше, чем хотелось бы.

— Тогда карта пригодится.

Норен ушел через полчаса, обещав вернуться после встречи с комиссией.

Карту нам действительно принесли.

Теон почти час изучал город.

Сначала центральную площадь.

Потом реку.

Потом военный квартал.

Потом нашел большой рынок и потребовал узнать, сколько времени идти туда пешком.

Я заставила его посчитать по масштабу.

На некоторое время государственная защита превратилась в обычный урок географии.

Это было полезно нам обоим.

Около полудня в дверь постучали.

Я ожидала слугу с обедом.

Вошел Дейран Вальк.

Один.

Охрана осталась снаружи.

Я сразу встала.

Теон тоже.

Маршал был без парадного плаща, в обычном темном мундире с серебряными знаками командования. Вблизи он выглядел старше, чем из зала заседаний. Седина у висков, усталость возле глаз, старый шрам у подбородка.

Совсем не человек, которого легко представить тайным чудовищем из детской истории.

Именно поэтому он был опаснее.

— Надеюсь, я не помешал, — сказал он.

Я закрыла карту.

— Зависит от причины визита.

Дейран посмотрел на Теона.

— Хотел узнать, как молодой Арден перенес ночь после заседания. Вчера произошло слишком много для ребенка его возраста.

Теон ответил сам:

— Нормально. Только отсюда нельзя уйти.

Маршал не стал притворяться, что не понимает упрека.

— Временные ограничения неприятны. Но после двух попыток похищения и того, что произошло в Ранвеле, оставлять вас без охраны было бы безответственно.

— У меня и раньше была охрана.

— Которую возглавлял человек, продававший сведения о вас.

Теон замолчал.

Удар был точным.

Я вмешалась:

— Именно поэтому Теону особенно трудно принять фразу «вам безопаснее с людьми, которых мы назначили». Последний человек, который должен был его защищать, оказался предателем.

Дейран посмотрел на меня.

— Госпожа Маррен, верно?

— Да.

— Роэн упоминал вас еще до заседания.

Я не знала, когда именно.

И не собиралась спрашивать.

— Надеюсь, ничего особенно страшного.

— Наоборот. Он сказал, что вы вернули сыну то, чего сам не смог дать последние годы.

Я насторожилась.

— Что именно?

— Обычную жизнь.

Фраза была слишком правильной.

Он явно знал, на что давить.

Дейран подошел к столу, но не сел без приглашения.

Я не пригласила.

Он остался стоять.

— Именно поэтому я хотел поговорить с вами отдельно, госпожа Маррен. Вы не военный человек. Не принадлежите к корпусу. Не связаны старыми конфликтами Совета. И, насколько понимаю, не знали Роэна до приезда в Ранвель.

— Все так.

— Значит, возможно, сможете посмотреть на ситуацию без личной истории, которую несут остальные.

— Вы считаете, что я не имею личного отношения к происходящему?

Дейран чуть улыбнулся.

— После вчерашнего заседания уже считаю, что имеете. Но ваше отношение появилось недавно. Иногда это полезнее, чем двадцать лет обид и старых решений.

Я поняла, что он говорит о Лорене.

Возможно, и о Роэне.

— Что именно вы хотите от меня?

Маршал посмотрел на Теона.

— Убедиться, что ребенок понимает: государственная защита не означает, что его собираются отнять у семьи навсегда. Комиссия должна разобраться в способности и рисках. После этого ограничения могут быть сняты.

Теон спросил:

— А если я не хочу, чтобы меня исследовали?

Дейран повернулся к нему.

— Тогда никто не должен обращаться с вами как с вещью. Но существуют проверки, которые проходят все дети с редкими магическими проявлениями. Не для того, чтобы использовать их, а чтобы понимать, не опасны ли способности для самого ребенка.

Я сразу сказала:

— Норен уже наблюдает Теона как лекарь. Он знает его с рождения.

— Норен Фальк прекрасный специалист. Но он семейный лекарь и участвовал в подделке свидетельства о смерти. Вы понимаете, почему комиссия не может опираться только на его мнение.

Это было неприятно.

И юридически разумно.

Дейран умел строить разговор так, чтобы каждый следующий шаг выглядел естественным.

И именно это заставляло меня еще сильнее держать дистанцию.

— Независимый лекарь может осмотреть ребенка, — сказала я. — При Норене, с объяснением каждой процедуры и без попыток проверять способность на драконах без согласия Теона.

Маршал кивнул.

— Считаю это разумным условием.

Я ожидала сопротивления.

Его не было.

Теон посмотрел на меня.

Я видела: ему стало немного спокойнее.

Дейран продолжил:

— Роэн сейчас воспринимает любое действие Совета как продолжение старого заговора. Я не могу его за это винить. Он потерял Селию, пять лет жил в страхе за сына и вчера увидел документы, которые заставляют его пересматривать почти всю свою прежнюю службу.

Я не собиралась обсуждать Роэна с человеком, которого он подозревал в убийстве жены.

— И все же документы существуют.

— Существуют. Я никогда этого не отрицал.

— Вы курировали программу, в которой использовали узды.

— Я курировал программу стабилизации боевой связи.

— Удобное название.

Маршал выдержал взгляд.

— Неудобная реальность. Во время войны дракон иногда отказывается выполнять приказ всадника. Иногда правильно. Иногда потому, что чувствует страх, боль или состояние человека иначе, чем командование. Но представьте другую ситуацию: за линией фронта остается город. Удар по позиции противника требует пролететь через опасный сектор. Дракон отказывается. Через час гибнут тысячи людей. Что должен делать командир?

— Не знаю. Но причинять дракону боль, пока он не подчинится, мне не кажется правильным ответом.

— Мне тоже.

Он сказал это спокойно.

Я не поверила.

Или, точнее, не поверила в простоту ответа.

— Тогда почему программа существовала?

— Потому что задача была другой. Мы пытались понять, можно ли в критической ситуации стабилизировать связь, если страх одной стороны мешает другой действовать. Не заменить волю дракона. Не сломать. Удержать связь достаточно долго, чтобы всадник и дракон снова слышали друг друга.