Он зашел следом.

Положил горный камень в свою коробку.

Потом достал карточку, которую сделал в убежище, и установил рядом.

— Теперь правильно.

Я посмотрела на надпись.

«Нашла госпожа Маррен в долине свободных драконов. Я там пока не был».

Теон взял перо.

Зачеркнул последние четыре слова.

Сверху аккуратно написал:

«Я там был».

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Не от жалости.

Скорее от понимания, насколько много для него значили эти три слова.

Он начал наконец бывать там, о чем раньше только читал.

Даже если первой такой поездкой оказалось бегство.

— Оставляем? — спросил он.

— Конечно.

— А завтра я увижу столицу.

— Если план вашего отца не изменится.

— Не изменится.

Уверенность была абсолютной.

Я не стала напоминать, сколько раз планы взрослых уже менялись вокруг него.

Пусть хотя бы сегодня верит.

К вечеру Ранвель превратился в место подготовки не к поездке, а почти к судебному делу.

Лорен занял большую библиотеку. На столах лежали копии документов Селии, отчеты по Аррасу и другим драконам, рисунки узд, заключение о современном происхождении печати и кусок снятого обруча с маркировкой центральной столичной мастерской.

Норен отдельно готовил медицинское заключение.

Не о Теоне.

О раненом драконе.

Это было принципиально.

Роэн отказался позволить включать в официальный пакет медицинское описание способности сына до того, как станет понятно, кто получает доступ к документам.

Вместо этого Норен составил короткое свидетельство: Теон Арден демонстрирует редкую способность воспринимать эмоциональное состояние драконов без собственной всаднической связи. Способность не дает контроля над животными и сама по себе не представляет доказанной угрозы людям.

Последняя формулировка появилась после долгого спора.

Роэн хотел написать жестче.

Лорен предложил вообще не называть способность до момента собрания.

Я настояла, что если Теона собираются публично показать как причину старых покушений и угрозы программе узд, скрывать главное до последней секунды будет выглядеть так, будто мы сами считаем его опасным.

В итоге оставили ровно столько, сколько требовалось.

Теон весь вечер ходил между библиотекой и столовой, пока я наконец поймала его у лестницы.

— Достаточно. Вы уже три раза спросили, готовы ли документы, два раза проверили, уложил ли Роэн свой мундир, и один раз пытались узнать у Лорена, сколько людей будет завтра. Теперь идете ужинать, а потом спать.

Он посмотрел на меня с возмущением.

— Я не смогу спать.

— Возможно. Но это не означает, что нужно заранее отказаться от попытки.

— Завтра я должен встать рано.

— Именно поэтому.

— А если я забуду, что говорить?

Я остановилась.

Вот чего он на самом деле боялся.

Не столицы.

Не сотен людей.

Своей роли.

Я взяла его за руку и повела в классную комнату, где было тихо.

— Садитесь.

Теон сел за стол.

Я напротив.

— Что именно вы должны говорить завтра?

— Что я Теон Арден.

— Уже умеете.

— А если спросят про слышащих?

— Отвечаете только на то, что понимаете сами. Если вопрос сложный или неприятный, смотрите на отца, меня или Норена. Никто не имеет права заставлять вас объяснять взрослым устройство способности, которую мы сами только начали изучать.

— А если они скажут, что я опасный?

— Что вы думаете об этом сами?

Теон нахмурился.

— Что я не опасный. Я никому ничего не сделал.

— Вот и все.

— Но я могу говорить с драконами.

— Не словами. И вы не можете ими командовать.

— Я знаю.

— Значит, завтра не пытаетесь доказать взрослым, что вы хороший. Вы не обязаны заслуживать право быть живым и существовать под собственным именем.

Он смотрел на меня.

Я продолжила:

— Ваш отец будет говорить о документах. Лорен — об уздах. Норен — о том, что видел как лекарь. Ваша задача значительно проще. Вы просто приходите туда как Теон Арден.

— И все?

— И все.

Он немного расслабился.

Потом спросил:

— Вы будете рядом?

— Да.

— Все время?

Я помолчала.

— Насколько позволят правила собрания. Но я не уйду в другую часть здания без того, чтобы вы знали где я.

— А отец?

— Будет перед вами.

— Тогда нормально.

Вот так просто.

Мне хотелось верить, что действительно нормально.

Перед сном мы прошли к семейному кладбищу.

Это предложил Теон.

Роэн сначала нахмурился, но не запретил.

Мы пошли втроем.

Вечер был прохладным. На дорожках лежали длинные тени от деревьев.

Могила Селии оставалась с цветами.

Рядом — маленькая плита с именем Теона.

Он подошел сам.

Прочитал надпись, хотя знал ее наизусть.

Теон Арден.

Единственный сын.

Умер в возрасте одного года.

Мальчик долго стоял перед камнем.

Я и Роэн остались чуть дальше.

Наконец Теон спросил:

— Отец, вы правда стояли здесь на похоронах?

— Да.

— И знали, что я жив?

— Да.

— Вам было страшно?

Роэн ответил не сразу.

— Очень.

Теон повернулся.

— Почему, если я был жив?

— Потому что я не знал, поверили ли люди, от которых тебя прятал. И потому что в тот день мне пришлось позволить всем вокруг думать, что я потерял и жену, и сына.

— Они вас жалели?

— Да.

— А вы не могли сказать правду.

— Не мог.

Теон посмотрел обратно на плиту.

— Это ужасно.

Роэн подошел ближе.

— Было.

— Но завтра все узнают.

— Да.

— Тогда хорошо.

Он не просил разрушить могилу.

Не устраивал символической сцены.

Просто постоял еще немного и пошел домой.

Я осталась на пару шагов позади.

Роэн тоже задержался.

Когда Теон оказался достаточно далеко, он тихо произнес:

— Завтра эта ложь закончится.

Я посмотрела на плиту.

— Одна ложь. Не все проблемы.

— Я знаю.

— Боитесь?

Он усмехнулся без веселья.

— Вы с Теоном сегодня решили задавать одинаковые вопросы?

— Значит, вопрос хороший.

Роэн посмотрел на сына, который уже шел к калитке.

— Да. Боюсь.

— И все равно идете.

— Теперь уже нет другого решения, с которым я мог бы жить.

Я осторожно коснулась его руки.

Всего на секунду.

Теон мог обернуться.

Роэн сжал мои пальцы и отпустил.

Ночью я действительно почти не спала.

Не потому, что Теон ходил по коридору.

Он как раз уснул быстрее, чем ожидал.

Не потому, что в доме была тревога.

Впервые за много дней Ранвель оставался спокойным.

Просто я лежала и представляла завтрашний день.

Столицу.

Высших всадников.

Маршала Дейрана Валька, которого пока знала только по чужим словам и подписи на документах.

Роэна, который собирался признать перед всем командованием, что пять лет назад подделал смерть наследника одного из старейших домов.

И Теона.

Живого ребенка, которому придется войти туда, где его существование уже давно стало чьим-то государственным интересом.

Утром мы вылетели до рассвета.

Не скрываясь.

Наоборот.

Тарн вышел с основной площадки.

Сарр летел рядом.

Еще два проверенных всадника из людей Роэна сопровождали нас до столицы.

Теон сидел между мной и отцом.

На этот раз на нем была не дорожная одежда.

Темный костюм дома Арденов.

Без чрезмерной роскоши.

На воротнике — маленькое серебряное крыло.

Роэн долго сомневался, стоит ли надевать родовой знак на ребенка до официального признания.

Теон решил за него.

— Если я еду говорить, кто я, странно одеваться как неизвестный мальчик.

Возразить было сложно.

Первые часы полета прошли спокойно.

Когда на горизонте появилась столица, Теон перестал говорить.