Он спрыгнул с подоконника.

— Того человека допросили?

Вот с чего начинались все его мысли.

Не с завтрака.

Не с того, можно ли вернуться в собственную комнату.

— Один из задержанных пришел в себя ночью. Ваш отец разговаривал с ним, но я пока не знаю, что удалось выяснить.

— Он мне расскажет?

— Обещал рассказывать то, что сможет подтвердить. Думаю, обещание действует и сегодня.

Теон взял одну из тетрадей, которые я положила на стол, но открывать не стал.

— А если тот человек скажет, почему они пришли за мной?

— Тогда ваш отец прежде всего должен понять, говорит ли он правду. Человек, который ночью забирается в чужой дом с оружием, не становится надежным источником только потому, что наконец решил что-нибудь рассказать.

Мальчик подумал.

— Значит, даже если он скажет, сразу верить нельзя.

— Именно. Иногда самые неприятные ошибки происходят не потому, что люди ничего не знают, а потому, что слишком быстро поверили первому удобному объяснению.

Он помолчал, а потом спросил:

— Вы про отца?

— Сейчас вообще не про него.

— Но он тоже иногда слишком быстро решает.

— Теон, я очень рада, что критическое мышление у вас развивается, но давайте не использовать каждое мое правило против вашего отца.

На этот раз он улыбнулся.

Совсем немного.

Этого мне пока хватило.

— Идем завтракать. Потом письмо, а после решим, что делать дальше.

Когда мы вошли в малую столовую, Роэн уже сидел там.

Это было неожиданно.

После ночи, которую он почти наверняка провел без сна, я ожидала увидеть его где угодно, только не за столом.

Перед ним лежала сложенная записка. Рядом стояла чашка давно остывшего кофе.

Теон сразу ускорил шаг.

— Вы узнали?

Роэн поднял глаза.

— Садись сначала. Я расскажу то, что уже знаю, но не хочу обсуждать это стоя в дверях вместо завтрака.

Мальчик подчинился без спора.

Я села напротив.

Марта поставила перед нами еду и осталась у буфета. Обычно она не присутствовала во время всего завтрака, но сегодня явно не собиралась уходить.

Роэн дождался, пока Теон начнет есть.

— Один из задержанных назвался именем, которого нет ни в одном реестре корпуса. Второй пока без сознания. Служебный жетон настоящий, но по номеру он принадлежит человеку, который официально находится в столице и не покидал службу.

Я нахмурилась.

— Значит, жетон украден?

— Возможно. Или записи подделаны. Или тот человек, чье имя стоит в реестре, дал жетон добровольно. Пока мы не знаем.

— А задержанный?

Роэн посмотрел на сына и продолжил спокойно:

— Он утверждает, что его наняли для похищения ребенка из Ранвеля. Имени заказчика не называет. Говорит, что все распоряжения получал через посредника и не знал, кто именно живет в доме.

Теон перестал жевать.

— Он врет.

Роэн не стал отмахиваться.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что они знали мою комнату. И сказали, что я должен быть в крыле. Госпожа Маррен слышала.

Я кивнула.

— Один из них действительно знал, что ищет ребенка и где именно. Возможно, им не называли имя, но план действий у них был слишком точный.

Роэн согласился.

— Я думаю так же. Кроме того, у них был план внутренних коридоров. Не старый архивный. На схеме отмечена перепланировка детского крыла, которую сделали после рождения Теона.

Марта резко поставила чашку на блюдце.

— Такой план не должен находиться за пределами Ранвеля.

— Не должен.

— Сколько копий?

— Одна была у меня, одна у управляющего перестройкой, еще одна в строительном архиве дома. Подрядчик умер три года назад.

Марта уже выглядела так, будто мысленно собиралась лично проверить каждую комнату.

— Домашний архив закрыт. Ключи у меня и у вас. Значит, либо кто-то снимал копию раньше, либо сведения вышли через людей, участвовавших в работах.

Роэн покачал головой.

— Ивар этим занимается. Пока никого не обвиняем.

Я заметила, как Теон переводит взгляд с одного взрослого на другого.

Он уже почти не ел.

— Значит, кто-то все-таки рассказал, что я жив.

Роэн помолчал.

— Вероятнее всего, да. Или у людей, которые искали тебя пять лет назад, никогда не было полной уверенности в твоей смерти и теперь они получили подтверждение.

— Из-за человека на холме?

— Может быть.

Теон посмотрел на меня.

— Он мог увидеть меня в окне.

Я вспомнила тот вечер.

Человек с подзорной трубой стоял достаточно далеко, но окна классной комнаты были хорошо освещены.

— Мог. Мы не знаем, насколько хорошая у него была труба и что именно он успел увидеть.

Мальчик опустил взгляд.

— Это из-за меня.

Роэн ответил прежде, чем успела я.

— Нет. Даже не начинай эту мысль. Ты находился в собственном доме и сидел возле окна. Виноват человек, который пришел наблюдать за чужим домом, и люди, которые ночью попытались тебя похитить. Не ты.

Теон посмотрел на отца.

Я не вмешалась.

Мне очень хотелось, чтобы именно Роэн сказал это.

— Но если бы я не сидел там...

— Если бы ты не сидел там, они могли бы найти другой способ. Я не собираюсь учить тебя жить так, будто любое обычное действие может оказаться твоей ошибкой. Осторожность нужна. Вина — нет. Это разные вещи.

Теон несколько секунд молчал, после чего вернулся к завтраку.

Я поймала взгляд Роэна.

Возможно, он вспомнил наш разговор о Селии и вопрос мальчика, не умерла ли мать из-за него.

Я чуть заметно кивнула.

Роэн понял.

После завтрака Теон все-таки занимался.

Не идеально.

Он дважды отвлекался на голоса в коридоре, один раз подошел к окну, а потом потребовал узнать, где сейчас раненый дракон.

Я ответила честно: возле восточной стены, жив, Норен осматривал его утром. Тарн оставался рядом, поэтому чужой дракон позволял лекарю приближаться немного ближе, чем вчера.

Этого оказалось достаточно, чтобы Теон снова сел.

Письмо мы сократили вдвое.

Историю вообще отменили.

Вместо нее я попросила мальчика разложить карты и показать маршруты от Ранвеля до ближайших городов. Это занимало голову и при этом не требовало долгой концентрации.

Ближе к полудню пришел Норен.

Он остановился в дверях.

— Госпожа Маррен, Роэн просит вас зайти в старую библиотеку. Я побуду с Теоном.

Мальчик сразу насторожился.

— Почему меня не зовут?

Доктор прошел к столу и посмотрел на разложенные карты.

— Потому что взрослым иногда требуется сначала самим разобраться в том, что они собираются объяснять ребенку. Это не означает, что от тебя что-то скроют навсегда.

— Все сегодня стали говорить как госпожа Маррен.

— Видимо, заразно.

Я собрала свои записи.

Теон спросил уже спокойнее:

— Это про то, что я слышу драконов?

Норен не стал притворяться.

— Да. Мы нашли несколько старых записей. Пока не знаем, насколько им можно доверять. Поэтому сначала посмотрим сами, а потом расскажем тебе то, что имеет смысл.

Теон нахмурился.

— Я не хочу, чтобы вы делали опыты.

Доктор замер.

Я тоже.

— Какие опыты?

— Не знаю. Но если я умею что-то странное, взрослые всегда начинают проверять.

Не знаю, откуда у шестилетнего ребенка взялось такое точное представление.

Возможно, из книг.

Возможно, он просто хорошо понимал людей.

Я подошла к нему.

— Никто не будет проверять ваши способности без вашего согласия. Если появится необходимость что-нибудь понять, сначала вам объяснят, что именно хотят сделать и зачем.

Норен сразу поддержал:

— И я как лекарь тоже не позволю превращать тебя в учебное пособие. Нам важно понять, не вредят ли тебе чужие ощущения и как помочь, если они станут слишком сильными. Остальное может подождать.

Теон посмотрел на нас по очереди.

— А отец согласен?

— Спросите его сами, — ответила я. — И лучше сегодня. Тогда у нас не будет четырех разных версий одного правила.