Инспектор побледнел и захлопнул свой портфель. Офисный клерк к тому времени уже незаметно растворился в дверях, благоразумно решив не участвовать в скандале.

Кляйн смотрел на Джун-хо. Его челюстные мышцы напряглись, но он быстро взял себя в руки. Маска корпоративного хищника вернулась на место.

— Временный патент — это лишь первый шаг, господа, — произнес немец. — Впереди клинические испытания. И поверьте, мы будем очень внимательно следить за вашими успехами.

Он вежливо, почти издевательски кивнул и направился к выходу, уводя за собой своего карманного инспектора.

Как только за Кляйном закрылась дверь, Джун-хо словно иголкой проткнули. Вся его воинственность испарилась за секунду.

— Шеф, это было мощно, — сказал я, до конца не веря в проиходящее. — Но откуда взялась бумага?

— Старые связи. Очень старые и очень дорогие, — он облокотился на стойку. — Но главное, теперь у нас есть легальное прикрытие на ближайший месяц. А потом… потом видно будет. Кстати, что по продажам?

— Шестьдесят банок. Строители в восторге.

Лицо Джун-хо вытянулось, а через секунду напряжение сменилось широкой, почти детской улыбкой. Он подскочил к кассе и дрожащими руками выгреб выручку. Смятые купюры и монеты перекочевали прямо в карманы его пиджака.

— Я в банк, — бросил Джун-хо на ходу. — Эти ублюдки-коллекторы дали семь дней, но лучше я внесу платеж сегодня. Не хочу проснуться с перерезанным горлом из-за того, что задержался на выходные. Закроешь тут все!

Оставшись в одиночестве, я простоял за кассой еще пару часов. Зашел какой-то студент за пластырем, заглянула старушка за травяным сбором для суставов. В воздухе все еще висел приглушенный аромат цитруса и хвои, под которым прятался запах химической лаборатории. Поняв, что строители со смены сегодня больше не придут, а корпораты вряд ли нанесут второй визит так скоро, я решил закрыть лавку пораньше.

Повернув ключ в замке и опустив роллету, я вышел на улицу.

Син-Хан встретил меня привычным коктейлем из жары, выхлопных газов и запаха жареного кунжутного масла. Толпа текла по тротуарам. На углу, прямо между входом в круглосуточную прачечную и автоматом с газировкой, стоял алтарь. Небольшая ниша в бетонной стене, выложенная керамической плиткой. Внутри стояла вырезанная из дерева фигурка старика в традиционных одеждах — Первого Алхимика.

К алтарю подошел мужчина в деловом костюме. Он торопливо оглянулся, достал из портфеля стеклянную пробирку с какой-то мутной янтарной взвесью и поставил ее на специальную полочку перед фигуркой. Склонил голову на пару секунд, прошептал что-то себе под нос и побежал дальше по своим делам.

Я подошел ближе. Полочка была уставлена подношениями. Пустые ампулы из-под дорогих эссенций, капли базовых реагентов на блюдечках, несколько дешевых баночек с лечебными мазями. Жест был абсолютно бытовым, рутинным.

Прошагав пару кварталов, я наткнулся на здание из серого бетона, украшенное стеклянным куполом. Вывеска гласила: «Городская библиотека». Я решил зайти. Внутри царила прохлада, пахло бумагой. Вдоль стен стояли ряды каталожных шкафов из дерева, а рядом с ними гудели пузатые мониторы терминалов с зеленым текстом на экранах. Никакого скоростного интернета или планшетов. Старая добрая механика, помноженная на зачатки компьютерных баз данных.

Заполнив бумажный бланк у стойки, я запросил мировые атласы и труды по теологии и истории алхимии. Седая женщина в очках посмотрела на меня с легким подозрением, но стопку книг выдала.

Устроившись за дальним столом, я раскрыл первый атлас. Континенты на глянцевых страницах выглядели до боли знакомо. Та же Евразия, те же очертания Америк. Но политическая карта представляла собой совершенно иную картину.

Син-Хан оказался городом на краю Корейского полуострова. Стратегический перекресток мировых торговых путей. Идеальная логистическая воронка, в которую стекались ресурсы со всего света. Именно поэтому здесь зародилась современная алхимия, превратив город в главного экспортера зелий и эссенций на планете. Местные кланы-чеболи держали за горло половину мировой экономики.

Но самое интересное начиналось за границами полуострова.

Я перешёл к разделу, озаглавленному «Мировые центры алхимической специализации». Оказывается, способность видеть энерго-химические потоки не была эксклюзивной привилегией Син-Хана — она встречалась по всему земному шару, но в каждой стране её приспособили под свою научную школу и промышленную базу.

Первой шла статья о Северной Конфедерации — территории бывшей России. Там магия стала кузницей, а не аптекой. Северяне направили дар в тяжёлую промышленность: их «заводские алхимики» работали у доменных печей, сращивая кристаллические решётки металлов и полимеров на атомарном уровне. Результатом стали сверхпрочные сплавы, броня, детали с нулевым износом. Вместо кипящих котлов с зельями — гудящие мартены и криогенные камеры. Я усмехнулся, представив суровых сибирских мужиков в цехах, колдующих над раскалёнными болванками. Их подход к термодинамике был мне куда ближе, чем син-ханское плетение энергетических нитей.

Западный блок — точнее, Соединённые Штаты — пошли ещё дальше от «мокрой» химии. Американцы применили дар в микроэлектронике. Их операторы видели движение электронов в проводниках и вручную, на атомарном уровне, доводили процессоры и микросхемы до совершенства, убирая погрешности литографии. «Кремниевые алхимики» Кремниевой долины работали в стерильных боксах, создавая лучшую в мире вычислительную технику. От одной мысли о том, что кто-то может визуализировать квантовые эффекты и легировать кристалл буквально пальцами, у меня перехватило дыхание. Это была даже не алхимия — это было чистое волшебство высоких технологий.

А ещё дальше к югу, в Бразилии, дар и вовсе вернулся к истокам — к живой природе. Тамошние аграрные алхимики работали напрямую с растениями: видели сокодвижение, форсировали фотосинтез, скрещивали виды без лабораторной генетики, создавая культуры с невероятной урожайностью и уникальными алхимическими свойствами. Весь син-ханский рынок редких ингредиентов — лунный цветок, огненный мох, живая вода — критически зависел от бразильского экспорта. Получалось, Син-Хан был лишь верхушкой глобального айсберга: он перерабатывал сырьё со всего мира, пока другие страны создавали саму основу цивилизации — сталь, кремний и хлеб. Я осознал, что мои знания химика-технолога пригодились бы везде, но именно здесь, в сердце зельеварения, моя еретическая затея разложить магию на молекулы могла нанести самый чувствительный удар по устоям.

Закрыв атлас, я пододвинул к себе тяжелый том в кожаном переплете. «Основы Церкви Алхимической Истины. Том первый».

Читать местную теологию оказалось сложнее. Текст изобиловал архаизмами и витиеватыми метафорами, но я быстро научился отсеивать словесную шелуху, вычленяя суть.

Первый Алхимик не был мифическим божеством. За образом стоял реальный человек, ученый, который сколько-то столетий назад впервые систематизировал процессы извлечения энергии из сырья. Его дневники, представлявшие собой банальные лабораторные журналы с таблицами мер и весов, со временем обросли статусом священного писания.

Церковь в этом мире не конфликтовала с наукой. Крупные кланы и чеболи тесно сотрудничали с храмами не из-за глубокой набожности. Религия здесь выполняла функцию глобального патентного бюро. Я читал описание священных ритуалов и видел за ними жесткие ГОСТы технологических процессов. Чтобы запустить в производство новый препарат, корпорация должна была получить «благословение» от иерархов, а благословение выдавалось только после того, как жрецы-эксперты убедятся, что рецептура не нарушает установленные Церковью каноны.

Такая вот система монополии.

Вера и патентное право срослись в единого монстра. Конкурента можно было уничтожить не только экономически, но и объявив его продукцию еретической, «искажающей истинные потоки эссенции». Именно поэтому Джун-хо так трясся над своим временным разрешением. Я пока не представлял, каким чудом ему удалось обойти систему с черного хода и за одно утро выбить подписи в Министерстве, минуя долгие церковно-корпоративные проверки. Учитывая местные реалии, все это выглядело слишком уж гладко. Придется хорошенько потрясти босса и детальнее во всем разобраться.