Первый месяц он пытался называть это тренировочным двором.

Марк всем говорил, что папа открыл школу волков.

В конце концов победил Марк.

Над воротами теперь действительно висела табличка:

"Школа молодых оборотней Речного Дола".

Кайран делал вид, что его это не раздражает.

Я делала вид, что верю.

— Сегодня во сколько собрание? — спросил Леон.

— В шесть, — ответила я.

— А Норвены приедут?

— Элвар обещал.

— Оскар?

Кайран кивнул.

— Уже должен быть в городе к обеду.

Марк сразу оживился.

— Он даст мне лошадь?

— Нет, — сказали мы с Кайраном одновременно.

— Даже не спросил до конца.

— Два года спрашиваешь одно и то же, — напомнил Леон.

— Сейчас другое.

— Что?

— Я хотел спросить, даст ли он мне проехать до мельницы.

— Нет, — повторил Кайран.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз ты решил, что дорога заканчивается слишком быстро, и поехал дальше.

— Я вернулся.

— Через час.

— Лошадь знала дорогу.

Кайран посмотрел на меня.

— Иногда я очень хорошо понимаю, что ты чувствовала все эти годы.

— Нет. У тебя один Марк.

— Очень смешно.

Марк возмутился:

— Я вообще-то здесь.

— Именно поэтому и говорим.

Лея захлопнула книгу.

— Мне нужно платье.

— Нет, — сказала я.

— Папа?

— Даже не пытайся.

Кайран поднялся со стула.

— Мне пора в школу.

Лея посмотрела на него с предательством.

— Ты уходишь специально.

— Возможно.

Он подошел ко мне.

Не поцеловал сразу.

За два года у нас появилась маленькая привычка, которую я особенно ценила: даже после новой клятвы Кайран никогда не считал прикосновение само собой разумеющимся, когда видел, что я занята, устала или раздражена.

Сегодня я сама взяла его за рубашку и потянула ближе.

Поцелуй был коротким.

Марк громко вздохнул.

— Мы едим.

Я не отстранилась сразу.

— Закрой глаза.

— Уже поздно.

Лея сказала:

— Я вообще читаю.

Леон поднял свою кружку.

— Я привык.

Кайран улыбнулся мне.

— Увидимся днем.

— Не забудь забрать ящики у плотника.

— Уже договорился.

— И письмо из Серого Хребта.

— Оскар привезет.

Я кивнула.

Он ушел.

Через минуту вернулся.

Марк победно сказал:

— Забыл.

Кайран молча взял со стола перчатки.

— Ничего не слышал.

— Я слышал.

— У тебя слишком хороший слух.

Леон усмехнулся.

Дверь закрылась снова.

Я посмотрела на детей.

Все трое изменились за два года.

Не только выросли.

Леон уже почти полностью контролировал обращение. Серебряный волк стал крупнее, движения увереннее. При этом сын по-прежнему не любил демонстрировать его людям. Если кто-то приезжал в Речной Дол специально посмотреть на редкого зверя, Леон мог неделю не обращаться из чистого упрямства.

Марк пробудился полностью через два месяца после событий в Сером Хребте.

Его первое обращение произошло настолько по-марковски, насколько вообще было возможно.

Он погнался за Рыжей, которая утащила кусок мяса из кухни, споткнулся во дворе, разозлился и через несколько секунд вместо мальчика возле сарая стоял серебристый волчонок с темным пятном на груди.

Первая мысль Марка после возвращения в человеческий облик была:

"Я красивее Леона?"

Леон не разговаривал с ним почти час.

Лея обратилась последней.

Мы все ожидали что угодно.

Боль.

Страх.

Ночное пробуждение.

Она просто пришла ко мне утром и сказала:

"Мам, кажется, сегодня".

Через час во дворе появилась небольшая серебряная волчица со светлыми глазами, которая первым делом обнюхала собственные лапы, потом подошла к отражению в окне и долго себя рассматривала.

Кайран сказал, что характер при обращении не меняется.

Лея услышала и укусила его за край плаща.

Когда пробудились все трое, Серый Хребет ждал.

Никто не приехал требовать решения.

Никто не прислал Совет.

Ровен написал мне официальное письмо и отдельное, личное, гораздо короче.

В официальном сообщал, что стая признает полную свободу лунной тройки.

В личном было одно предложение:

"Когда дети будут готовы узнать Серый Хребет не как обязанность, а как часть своей истории, двери открыты".

Мы поехали туда только через семь месяцев.

На три дня.

По желанию детей.

Серый Хребет встретил их уже иначе.

Не как наследников.

Не как спасение.

Просто как детей Кайрана и Алиры, которые когда-то родились там и потом вернулись гостями.

Старая родовая связь так и не восстановилась полностью.

И стая не погибла.

Через несколько месяцев после ухода Кайрана жители утвердили новый порядок. Главу теперь выбирали представители поселений и родов на пять лет. Ровен стал первым.

Он управлял не так, как Кайран.

Больше спорил.

Дольше принимал решения.

Меньше полагался на силу одного человека.

Оскар утверждал, что это ужасно неудобно и намного здоровее.

Со временем оборотни, у которых после пробуждения детей возникли проблемы с обращением, начали восстанавливаться.

Не все одинаково быстро.

Некоторым понадобились месяцы.

Элвар считал, что прежняя связь слишком долго подавляла естественные семейные и личные связи зверей, и после ее разрушения им пришлось перестраиваться.

Я не знала, насколько он прав.

Главное было другим.

Серый Хребет выжил без моих детей.

И это окончательно избавило Леона от мысли, что он обязан когда-нибудь спасать людей ценой собственного выбора.

Никто из троих пока не признал Серый Хребет своей стаей.

И никто их не спрашивал.

Мне нравилось именно это.

После завтрака дети ушли на занятия.

Я открыла лечебницу.

К полудню успела принять женщину с больным горлом, двух мужчин после слишком увлекательной драки в трактире и девочку, которая впервые показала когти и решила, что умирает.

Ей было восемь.

Она сидела на кушетке и держала обе руки перед собой.

— Они обратно не уходят.

— Уйдут.

— Откуда вы знаете?

— Я видела много первых когтей.

— У ваших детей тоже?

— У одного.

Марк потом страшно гордился бы, если бы услышал.

— Это больно?

— Иногда немного.

— А превращаться?

Я могла ответить как целительница.

Рассказать про изменение костей, подготовку тела, температуру, необходимость отдыха.

Вместо этого сказала:

— Страшнее всего обычно до первого раза. Потом становится понятнее.

Она посмотрела на ногти.

— А если у меня волк некрасивый?

Я улыбнулась.

— Волки редко переживают об этом.

— Я буду.

— Тогда придется с ним договориться.

Девочка наконец засмеялась.

Когти начали втягиваться.

После обеда в лечебницу вошел Оскар.

Без стука.

За два года некоторые вещи не менялись.

— Добрый день.

— Ты умеешь пользоваться дверью?

— Я ее открыл.

— До этого существует стук.

— Мы почти родственники.

— Нет.

— Кайран сказал, что ты все еще такая же.

— Кайран много говорит.

Оскар поставил на стол два пакета.

— Один тебе. Один детям.

— Что внутри?

— В детском сладости.

Я сразу забрала.

— Я знал.

— А в моем?

— Письма из Серого Хребта и документы по соглашению с Речным Долом.

— Прекрасный подарок.

— Могу забрать.

— Не трогай.

Он усмехнулся и сел.

Оскар тоже изменился.

Шрам на подбородке остался. Смеялся по-прежнему громко. Но в его лице исчезла постоянная усталость первых месяцев после смены власти.

— Где Кайран?

— В школе.

— Ровен просил передать ему письмо лично.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда почему лично?