Кайран, похоже, тоже.

Но Марк спрашивал серьезно.

— Думаю, да.

— А что будешь делать?

— Найду работу.

Лея посмотрела на него с сомнением.

— Ты что-нибудь умеешь?

Я закрыла рот ладонью.

Кайран повернулся ко мне.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

Он снова посмотрел на дочь.

— Умею управлять землями, вести переговоры, сражаться, считать доходы, организовывать людей.

— Это все работа Альфы.

— Значит, придется научиться чему-нибудь еще.

Лея приняла ответ.

Марк уже отвлекся.

— А связь можно вернуть?

Вот теперь мы подошли к сложному.

— Можно, — сказала я. — Но только если вы сами когда-нибудь захотите признать Серый Хребет своей стаей.

Трое детей замолчали.

Первым спросил Леон:

— Все трое?

— Да.

— Если Марк захочет, а я нет?

— Ничего не произойдет.

Марк посмотрел на брата.

— Я пока не хочу.

— Я просто спросил.

Лея сказала:

— Я тоже не хочу.

Я не позволила себе облегченно выдохнуть.

Не имела права.

— Вам не надо сейчас ничего решать.

Леон смотрел на Кайрана.

— Если мы не захотим, людям там станет хуже?

Кайран не стал отвечать сразу.

Правильно.

— Мы не знаем, насколько хуже станет именно из-за исчезновения старой связи. Но это проблема взрослых. Мы уже меняем дозоры и способы связи между поселениями. Учимся работать без того, на что привыкли полагаться.

— Но ты будешь слабее.

— Возможно.

— И стая тоже.

— В чем-то.

Леон опустил глаза.

Вот оно.

Я увидела, как он начинает принимать на себя чужую ответственность.

— Не надо, — сказала я.

— Что?

— Я вижу, о чем думаешь.

— Ты не можешь.

— Могу. Ты сейчас решаешь, что если людям станет хуже, то должен согласиться.

Он нахмурился.

— Я не сказал.

— Но думаешь.

— Может быть.

Я придвинулась ближе.

— Леон, посмотри на меня.

Он неохотно поднял глаза.

— Ты спас Лею, потому что она была в опасности прямо перед тобой. Это твой выбор. Но спасать целую стаю ценой того, что сам не хочешь, никто не может требовать от семилетнего мальчика.

— А если потом захочу?

— Тогда обсудим потом.

— А если люди будут ждать?

Кайран ответил:

— Пусть ждут.

Леон посмотрел на него.

— Ты тоже?

— Я в первую очередь.

— Но ты Альфа.

— Поэтому моя обязанность — сделать так, чтобы стая не зависела от того, что решит ребенок.

Леон долго молчал.

— Раньше ты бы так не сказал.

Кайран принял удар спокойно.

— Нет.

— Почему сейчас говоришь?

— Потому что раньше уже один раз решил, что нужды стаи дают мне право выбирать за вас.

— И больше не будешь?

Я напряглась.

Кайран тоже.

Он помнил мой запрет на большие обещания.

— Я буду каждый раз проверять себя, — сказал он. — И если снова начну решать за вас, надеюсь, рядом окажется кто-то, кто остановит.

Леон посмотрел на меня.

— Мама точно остановит.

— В этом не сомневаюсь.

Марк сказал:

— Я тоже могу.

Кайран кивнул.

— Приму к сведению.

Лея добавила:

— Я тоже.

— Понял. Шансов у меня нет.

Первым улыбнулся Марк.

Потом Леон.

Я смотрела на них и думала, насколько непривычно естественным стал этот разговор.

Несколько дней назад Кайран сидел перед тремя чужими ему детьми и не знал, что спросить.

Теперь они уже могли перебивать его и шутить.

Это было хорошо для них.

И все еще страшно для меня.

После разговора дети легли.

Кайран собирался уходить, когда я остановила:

— Подожди.

Он обернулся.

— Что?

— Спасибо.

Слово далось трудно.

Он удивился.

— За что?

— За Леона.

— Я ничего...

— Именно. Не стал рассказывать, сколько людей зависит от его решения.

— Это было бы неправильно.

— Знаю.

Кайран немного помолчал.

— Ты сказала правду Ровену?

— О чем?

— Что позволишь детям выбрать Серый Хребет, если когда-нибудь сами захотят.

— Да.

Он отвел взгляд.

— Это больше, чем я имею право просить.

— Ты вообще этого не просил.

— Поэтому и говорю.

Я вздохнула.

— Только не превращай это в надежду, которую дети потом должны оправдать.

— Не превращу.

Он вышел.

Я закрыла дверь и еще несколько минут стояла в темной прихожей.

Когда-то мне казалось, что вернуться в Серый Хребет будет почти невозможно. Что стены, запахи, знакомые коридоры сделают меня снова той женщиной, которая ждала мужа из Совета и верила, что он обязательно выберет ее.

Не сделали.

Я помнила прошлое.

Но больше не жила внутри него.

Утром Совет собрался раньше обычного.

На этот раз без детей.

Я настояла.

Кайран начал не с архивов и не с Велары, а с состояния стаи. За ночь новых случаев потери полного обращения было всего три. Зато увеличилось число оборотней, которые жаловались на слабость зверя и плохую связь внутри семей.

Потом Элвар зачитал вторую часть закона.

Реакция была предсказуемой.

Сначала тишина.

Потом вопросы.

Потом страх.

— Значит, судьба Серого Хребта зависит от троих детей? — спросил один из старейшин.

— Нет, — ответил Кайран. — Наша судьба зависит от того, сумеем ли мы перестроиться после собственного решения.

— Это красивые слова.

— Это практический вопрос. Оскар уже меняет систему дозоров. В поселениях создадут обычные сигнальные посты. На дальних границах будет больше гонцов. Наставники начинают отдельно работать с теми, у кого зверь ослаб.

— Это временные меры.

— Пока да.

— А если связь исчезнет совсем?

— Тогда будем строить порядок без нее.

Седобородый мужчина раздраженно сказал:

— Хотя достаточно, чтобы дети признали стаю.

Я сразу напряглась.

Кайран даже не дал мне заговорить.

— Нет.

— Что нет?

— Не "достаточно".

— Закон говорит именно...

— Закон говорит о добровольном признании.

— Разумеется. Никто не предлагает их принуждать.

— Тогда тему закрыли.

— Как можно закрыть, если...

— Очень просто. До полного пробуждения всех троих никаких разговоров с детьми о признании стаи. Никаких личных визитов. Никаких подарков от родов. Никаких приглашений. Никаких попыток показать им, сколько людей страдает.

По залу прошел недовольный шум.

Я даже не успела сформулировать половину этих запретов.

Кайран продолжил:

— Любой человек, который попытается давить на детей через страх, долг или кровь, будет удален от них немедленно.

Ровен спросил:

— А если они сами заговорят?

— Отвечаем честно. Без убеждения.

— Ты ставишь вокруг них стену.

— Я ставлю границу вокруг детей, которых этот Совет уже один раз использовал в вопросе власти.

Никто не возразил сразу.

Потому что это была правда.

Я сидела у края стола и впервые не чувствовала, что должна сама отбиваться от каждого предложения.

Кайран делал это раньше меня.

Не ради моего расположения.

Я видела, как он разговаривал с дозорными, как перестраивал работу стаи, как почти не спал последние дни. Ему действительно было страшно за Серый Хребет.

И все равно он не пытался получить самый простой выход через детей.

Вот это и было тем поступком, которого я ждала.

Не большой жертвой.

Пока нет.

Повседневным выбором.

Совет перешел к архивному расследованию.

Оскар сообщил, что в кабинете Велары нашли несколько старых списков книг, личные письма и записи о линии наследования. Ничего, что напрямую доказывало бы связь с нападением в Речном Доле.

— А ее сын? — спросил Ровен.

Я впервые услышала вопрос о нем после признания Велары.

Оскар ответил:

— Сейчас на юге. Выехал из Серого Хребта больше месяца назад по торговым делам.