— Куда мы идём? — спросил Скрипач снова. — Ты можешь ответить?

— В заповедник, — повторил Фэб. — Вы там не были, но про это место вы знаете. Потому что там были другие. Простите, все объяснения будут позже. Нужно уходить, пока они не опомнились.

— Там ещё осталось, кому опомниться? — Скрипач с ужасом посмотрел на планету. — Мне кажется, там ничего уже нет.

— Тебе кажется, рыжий, — покачал головой Фэб. Это было сказано настолько просто и буднично, что Иту снова стало жутко — Фэб говорил так, словно не было этих трехсот лет расставания, не было перенесенного только что ужаса, не было вообще ничего, а был самый обычный домашний разговор, простой, бытовой, ничего не значащий. — К сожалению, тебе именно кажется.

Он развернулся, и вышел. Ит беспомощно посмотрел на Скрипача, тот ответил ему недоуменным и растерянным взглядом.

— Заповедник? — спросил Скрипач в пространство. — Ладно. Хорошо.

Авис увеличила скорость, покидая строй, и стала уходить прочь от планеты, следуя за небольшим, чем-то похожим на неё саму, кораблём, который двигался к постепенно увеличивающемуся неяркому пятну света, единственному видимому объекту в этой области. Луна, вдруг понял Ит. Мы смотрим на тёмную сторону местной Луны, поэтому не видно звезд, и можно рассмотреть только световой абрис портала, к которому идёт корабль Фэба. Белая птица следовала сейчас за тёмной, портал, который, кажется, был совсем близко, стремительно увеличивался в размерах — и вскоре первый корабль вошел в световой круг, и пропал.

— Давай, Авис, — сказал Скрипач негромко. — Невежливо заставлять себя ждать.

Всего проходов оказалось двенадцать, плюс двенадцать же переходов внутри систем, от одного портала до другого, причем переходы эти получались длительными, не один день, и не два. Самый большой из них занял восемь дней. «Avis Obscura» шла впереди, скидывая координаты, и отдавая короткие приказы, причем общались они не с Фэбом, а с кораблём, именно с кораблём. Ит несколько раз пытался вызвать Фэба, тот выходил на связь, но говорить явно не хотел. Или не мог. Время, отвечал он, не стоит сейчас тратить время на разговоры, у нас мало времени, мы поговорим, но только тогда, когда доберемся до места. И лучше пока не общаться, мы в опасности, всё ещё в опасности. После нескольких попыток Ит сдался — он понял, что разговора не будет. Непонятно, почему, но не будет. Смятение всё никак не проходило, но теперь его постепенно замещало горе, самое настоящее горе, которое Ит, разумеется, стал скрывать, впрочем, от Скрипача, разумеется, ничего скрыть не получилось. Немудрено.

— Что это вообще было? Прибежал, всех прибил Тленом, и, не спрашиваясь, удрал посреди боя, — сердито сказала Бао, когда они во время очередного прохода через какую-то неизвестную звездную систему собрались в очередной раз в кают-компании, поужинать. — Здесь зашел только к вам в рубку, и смылся к себе. Странно. Ит, он что, всегда таким был?

— Нет, — покачал головой Ит. — Я не знаю, почему. Может быть, мы его чем-то рассердили. И он почему-то разозлился. Хотя не очень похоже.

— Вообще не похоже, — подтвердил Скрипач. — Но… Тлен. Я и подумать не мог, что… вот так…

— Не ты один, — мрачно ответил Ит. — Я могу ошибаться, но он, скорее всего, ушел из-за того, что произошло на станции. Не захотел нас пугать.

— А вот это уже ближе к истине, — покивал Скрипач. — Ладно, подождём. Он знает, что делает, по всей видимости. Понять бы ещё, что такое заповедник. Никогда мы ни о чём таком не говорили.

— Угу, не говорили. Триста лет назад точно не говорили, — вздохнул Ит. — Рыжий, очнись. Прошло слишком много времени. Мы просто ничего не знаем. И не можем знать.

— Да, это ты прав, не можем, — покивал Скрипач.

— Я вот до сих пор не могу понять, зачем они на нас полезли тогда, на станции, — справедливо заметила Бао. — Блин, это было жутко. Овела, Овела, Овела, Овела, Овела… брррр! Это они так тянули время, получается?

— Да, — кивнул Ит. — Я это вижу следующим образом. Компонент Эры, который находился на планете, обнаружил, что ассимилированная им Марфа каким-то образом сумела… нет, не освободиться, конечно. Сумела на какое-то время обрести независимость, пусть лишь частично.

— Кто-нибудь вообще понимает, что такое эта самая Новая Эра? — спросила Бао. — Я ощущаю нечто непонятное, но никак не могу определить, что именно.

— Мне кажется, что Новая Эра, она же Море травы — это протосознание, — сказал Ит.

— В каком смысле? — нахмурилась Элин.

— В прямом, — пожал плечами Ит. — Некая фундаментальная основа, которая может накапливать и обрабатывать информацию, но при этом — оно лишено физического носителя. Или нет, немного не так. Для неё физическим носителем может быть вообще всё что угодно.

— В таком случае, Слепой Стрелок… — начал Скрипач, но осекся.

— Да, видимо, это тоже что-то подобное. Помнишь, рыжий, мы тогда ещё обсуждали — что вообще такое сигнатура Слепого Стрелка? Скорее всего, это оно и есть, вот только мы столкнулись с явлениями настолько масштабными, что не сумели их осмыслить, — ответил Ит.

— А сейчас можете? — с интересом спросила Бао.

— Не-а, — покачал головой Ит. — Не можем. И ты не можешь. И ты, Элин, не можешь тоже, верно?

— Да, не могу, — подтвердила Элин. — Даже если вы, да, вы оба, являющиеся интеграциями в реальность фрагментов этих протосознаний, не можете осмыслить их, то куда уж мне. По-моему, кстати, никто из носителей или интеграций Эры этого тоже не понимает.

— Ты так думаешь? — спросила Бао.

— Конечно, — покивала Элин. — Как и все прочие.

— Марфа утонула в Море травы, — тихо произнес Ит. — И последним усилием сумела отправить нам письмо в бутылке, прощальное письмо, в котором была её версия происходящего, и… наше спасение. Потому что интеграции Эры бросились её искать, и это их задержало, пусть ненамного. Спасибо ей, и светлого ей пути. Но вообще, ребята, вот что я скажу об этом всём. Мы, благодаря Берте, знаем об одной-единственной функции Стрелка, которая имеет отношение к нам. А про Море травы, или про Новую Эру, думаю, название не так уж и важно, мы не знаем вообще ничего. Что мы видели? То, что она выбивает Архэ, точнее, миры скрытого сиура, что она порождает Тлен, как явление, и… и всё, — он развел руками. — Цели, которые нам озвучивали, выглядят нелепо и слишком примитивно для объекта такого масштаба.

— Анекдот про соль, — вдохнул Скрипач. — И про цель жизни. Помнишь?

— Помню, — Ит вздохнул. — Да, можно и так сказать, наверно. Интеграции, типа Овела или Петера, тоже ничего не знали, и не могли знать, они подтягивали свои ощущения и мысли к сути концепции, о которой не имели представления.

— Но для чего она стала их копировать в таком количестве? — спросила Бао. — Это выглядело мерзко. И жутко.

— Она нас пугала, — спокойно объяснил Ит. — Вот, кстати, любопытный момент. Рыжий, помнишь записки Ады?

— Конечно, — кивнул Скрипач. — Да, ты прав. Море травы в её записях — это образ незримого наблюдателя, причем образ отнюдь не дружественный, наоборот, он смертоносный. И Ада даёт понять, что у неё с этим наблюдателем существует некий, тоже незримый, договор. Который касается, в первую очередь, любви. Её любовь, по её же словам, была смертоносной. Помнишь, как она обрадовалась, когда Джессика забрала котёнка?

— Помню, — Ит помедлил. — Да, она обрадовалась, потому что котёнок, по её ощущению, оказался в безопасности, вне её зоны ответственности, и поэтому — он был от неё свободен.

— Это какой-то тихий тёмный ужас, — произнесла Бао. — Вообще, это всё ужасно. И то, о чём мы говорим сейчас, и тот судный день, который вы с Авис устроили на той планете.

— Ну, не только мы, — поправил Скрипач. — Интересно, где Фэб взял столько официалов? Авис, сколько туда подошло кораблей?

— Две тысячи сорок восемь, — ответила Авис. — Это огромный флот для данной области пространства. Я пыталась запрашивать пояснения, но мне никто не ответил. Были только приказы, и первый — передать управление живым разумным. Что я и сделала.