— Но не во время расследований и переговоров, происходящих по взаимному согласованию, — возразил Скрипач. — К тому же их принято ставить в известность о происходящем.

— И снова — смешно, — Овела вздохнул, и тут же посерьезнел. — Мы ничего не сделали с ним, он жив и здоров, как видит. Просто ждёт. Давайте приступим к делу. Итак, последняя девушка, китаянка Вэй Киую…

— Подождите, — Ит поднял руку. — Овела, вы можете нам объяснить, для чего это всё?

— Мы завершаем расследование, — ответил Овела. — Осталось совсем немного, и оно будет окончено.

— И что произойдет после его завершения? — спросил Скрипач.

— Суд. Скорый и справедливый, — тут же ответил Овела. — А что будет потом, вас волновать уже не должно.

— Я ничего не понимаю, — признался Ит. — Вы так и не ответили на мой вопрос.

— Вы получите ответ во время суда, — пожал плечами Овела. — Думаю, он сумеет удовлетворить вас целиком и полностью. Пока могу сказать следующее. На достижение результата, к которому мы сейчас подходим, были потрачены сотни, нет, даже тысячи лет, и, думаю, вы будете восхищены, когда узнаете про объёмы проделанной нами работы. Впрочем, не будем отвлекаться.

— Вы нас убьёте? — прямо спросил Скрипач.

— Что? — удивленно приподнял брови Овела. — Убью? Я? Вас? Это было бы слишком просто, и совершенно нерационально, как вы можете догадаться. Вас уже убивали множество раз. Результат всех прошлых усилий сидит сейчас передо мной, и задает неуместные вопросы. Так что об убийстве не может идти и речи.

— Так… — Ит задумался. — Неужели вы нас отпустите?

— В некотором смысле, — Овела улыбнулся. — И вас, и то, что вас окружает. Кстати, — он вдруг оживился. — Ваши спутницы, думаю, согласятся добровольно вас покинуть после окончания разбирательства. Кажется, вы переживает за них, а зря. Можете не волноваться, они в сферу наших интересов не входят. А вот вы в них обеих заинтересованы, поэтому сумеете даровать им то, что необходимо, а именно — свободу от всех обязательств. Впрочем, об этом мы поговорим позднее. Давайте вернемся к предмету нашего разговора. Девушка Вэй Киую, наблюдатель, заключенная в трудовом лагере. Художница. Что представляла собой её локация?

— Это был фальшивый дом, — ответил Скрипач. — Его построили в приграничной зоне, для демонстрации превосходства. В обязанности Киую входила уборка мусора в этом доме, и выключение света в нём по утрам. Но она… — Скрипач тяжело вздохнул. — Она там рисовала. Поэтому её, собственно, и казнили, когда поймали за этим занятием.

— Угу, угу, — покивал Овела. — И какие чувства она у вас вызвала?

— Удивление и восхищение, — ответил Ит. — Нас поразила её сила воли и упорство.

— Почему же? — спросил Овела.

— Потому что она не сдалась. Она продолжала бороться, даже там, где борьба становилась попросту невозможной, — Ит пристально посмотрел на Овела. — Она собирала кисти из кошачьей шерсти, она продавала своё тело за обрывки картона, она делала краски из сажи и собственной крови. Её вера и целеустремленность достойны не просто уважения, нет. Большего. Много большего.

— И что же она рисовала? — спросил Овела.

— В первые наши встречи она рисовала двух коней, — ответил Скрипач. — Она очень торопилась, потому что её до встречи с нами уже убивали, и она каждый раз не могла закончить свою картину. И не могла дослушать музыку.

— Кстати, интересный момент, — Овела подался вперед. — Что это было за странное условие, о двенадцатикратном прослушивании той песни? Как вы считаете, из-за чего этот незначительный эпизод стал ключевым для каждой девушки?

— Мы не знаем. Можем только предполагать, — Ит задумался. — Вероятно, как нам сейчас кажется, это было не вполне их условие, это была задача, которую ставил перед ними либо демиург, либо эгрегор. Невыполнимое условие, после которого они должны были получить свободу.

— И они его выполнили. Но как? — прищурился Овела.

— Мы не знаем, как, — покачал головой Ит. — Но да, перед Киую стояла и эта задача тоже.

— И во время вашей последней встречи… — начал Овела, но Скрипач не дал ему договорить.

— Да, во время нашей последней встречи она дослушала, — ответил он.

— А потом её, как и прочих, тоже убили её же фантомы, верно? — спросил Овела.

— Нет, — тихо сказал Ит. — Вэй Киую не погибла.

— Очень интересно. И что же с ней произошло? — спросил Овела.

— Она… ушла, — ответил Ит. — Вышла через дверь, появившуюся там, где её прежде не было, и покинула локацию. А мы остались.

— Подождите, — попросил Овела. — То есть она куда-то отправилась, а вы не смогли последовать за ней? Я правильно понял?

— Да, — кивнул Скрипач. — В комнате, где она рисовала, остались мы двое. Никаких фантомов там не возникло.

— Вы двое, и, вероятно, картина, которую она рисовала? — уточнил Овела.

— Да, так и было, — подтвердил Ит. — Мы, и её последняя работа.

— Два коня?

— Это была совсем другая работа, — покачал головой Ит. — Морской берег, небо, пустота, две уходящие вдаль фигуры, и две бабочки в высоте. Прекрасная картина, в технике быстрой кисти. Жаль, что в реальности этой картины не существует.

— Вот даже как, — протянул Овела. — И каким образом вы сейчас можете трактовать то, что произошло?

— Надо подумать, — Скрипач дёрнул плечом. — Трактовок получается очень много на самом деле. То ли мы отпустили её на волю, то ли она обрела свободу самостоятельно, то ли она указала нам некий новый путь, то ли кто-то из нас поставил в тот момент некую финальную точку. Мы не знаем, Овела. Мы много лет думали об этом, но к однозначному выводу так и не пришли.

— Может быть, она указывала вам на опасность? — спросил Овела вкрадчиво. — Или о чём-то предупреждала?

— Там не было никакой опасности, — возразил Ит. — Не было фантомов, не было внешнего воздействия. Это было… как вокзал, с которого ушел последний поезд, как пристань, от которой отчалил последний корабль. Я сейчас говорю про ощущение, а не про то, чем это было в реальности. Потому что на счёт реальности тех событий у нас по сей день большие сомнения.

— Это закономерно, — покивал Овела. — Потому что если говорить о реальности, вы в тот момент находились в блоках поддержки, стоявших на корабле «Сансет», а ваши сознания пребывали в локации, созданной, опять же, кораблём «Сансет», а именно системой «Альтея», которая была на нём установлена. Так что о реальности не может идти и речи. Момент переноса вы, видимо, не застали, и об этом, как я предполагаю, позаботились системы корабля.

— Вероятно, — кивнул Скрипач. — К сожалению, мы не можем вам ответить на этот вопрос. Хотя… — он помедлил. — Думаю, о Метатроне вы в курсе, и, как мне кажется, Метатрон тоже причастен к тем событиям, о которых мы сейчас рассуждаем.

— Возможно, возможно, — покивал Овела. — Но я бы не рискнул утверждать это со стопроцентной уверенностью.

— Неужели это сделала Новая Эра? — спросил Скрипач.

— Нет, — покачал головой Овела. — Увы, но нет. Во-первых, наши возможности велики, но отнюдь не безграничны. Во-вторых, в наши планы подобное, разумеется, не входило, и не могло входить. Наоборот, происшедшее в тот период эти планы как раз изменило и спутало.

— Вот даже как? — искренне удивился Скрипач. — Неужели?

— Да, вот так, — развел руками Овела. — Впрочем, сейчас это неважно. Важно другое: человек, точнее, фрагмент души этого человека, из локации пропал, оставив вас наедине с картиной, и на этом ваша история, выходит дело, заканчивается. Всё верно?

— Да, — кивнул Скрипач. — После того, как Киую покинула нас, прошло некоторое время, и мы…

— Мы отключились, или кто-то нас отключил, — подсказал Ит. — К сожалению, ответа не существует. Мы не знаем, кто это был, кто получил каким-то образом доступ к блокам, и к системе в целом. Мы не знаем, кто сумел убедить Альтею в том, что с нами надо сделать то, что было сделано. Так что, гражданин Овела, тут мы бессильны вам в чем бы то ни было помочь. Увы.