— То же самое, — дернула плечом Дельта. — Кот запросто сожрёт чужих котят, или забьет до смерти соперника, когда будет делить территорию. Кошка точно так же украдёт или нагадит, и она, равно как и другие животные, не осознает ни сути общности, ни будущего, ни греха, или, если угодно, безгрешности. Кот, убивший чужих котят, не греховен, как не греховна мышь, пожирающая плоть другой издохшей мыши.

— Дельта, вы хотите сказать, что там, внизу, на планете, людей превратили вот в такое? — спросил Ит.

— Ну, наконец-то вы произнесли это вслух, — усмехнулась Дельта. — Да, уважаемый Ит Соградо, это именно так. Существа внизу напоминают людей лишь внешне, да и то лишь отчасти.

— Отчасти? — переспросил Скрипач.

— Да, увы, — Дельта притворно вздохнула. — Я говорила в прошлый раз о внешних изменениях, и могу рассказать о том, что Эра делала с людьми на тех этапах, которые можно условно назвать начальными.

— И что же? — спросил Ит.

— Во-первых, Эра физически уничтожила всех, кто мог, пусть даже гипотетически, осознать свою роль в происходящем, — ответила Дельта. — Не буду вдаваться в детали, но девять десятых населения планеты исчезло за несколько дней. Оставшиеся… стали подвергаться постепенным изменениям. Вы ведь понимаете, что немножко поиграть с геномом такой отсталой и покорной планеты для цивилизации восьмого уровня не составит никакого труда?

— Да, это несложно, — согласился Ит. — Но что именно они делали?

— Для начала они разделили людей, тогда ещё людей, на несколько целевых групп, — сказала Дельта. — И разграничили для них места проживания. То есть создали полузакрытые сообщества, которыми управлять проще простого. Затем началось преобразование. О, совсем забыла, а ведь это важно. Изменения были постепенными, плавными, и делалось это для того, чтобы сохранить мирную спокойную картинку, требовавшуюся Официальной службе.

— А гибель десяти миллиардов разумных тоже вписалась в эту картинку? — уточнил Ит.

— Увы, но да, — кивнула Дельта. — Это было добровольное решение планеты.

— О котором, вероятно, спросили тот миллиард, который остался? — понял Скрипач.

— Совершенно верно! — просияла Дельта. — Если тебя спрашивают, согласен ли ты принести некую небольшую жертву ради благополучия твоих детей, что ты ответишь?

— Понятно, — кивнул Скрипач. — Разумеется, они ответили, что да, согласны.

— Так и было, — подтвердила Дельта. — И утром они проснулись в новом мире. Правда, этот мир им тоже пришлось потихоньку немножко изменить. Под себя — новых. Например, была программа успокоения городов. Из которых изымалось то, что Новая Эра сочла раздражающим деструктивным элементом, мешающим достоинству нового общества. Так из городов пропали театры, музеи, красивые здания, потому что слишком богатая и вызывающая архитектура — это плохо, затем было уничтожено любое визуальное искусство, музыка, живопись, и всё прочее, затем — люди оказались привязаны к ячейкам, своим ареалам обитания, перемещаться между которыми имеют право очень немногие. У них нет даже такого понятия, как настоящая смерть, потому что оно способно вызвать неприятные эмоции, его заменяют на другие слова, сглаженные, стерилизованные, часто жаргонные или пошлые. Они воспринимают смерть иначе, не так, как вы или я.

— И всё их устраивает? — спросил Скрипач с сомнением в голосе.

— Ну почему же — всё, — хмыкнула Дельта. — Здоровую конкуренцию никто не отменял. Даже мышь, и та ищет место под солнцем, понимаете ли. Для себя. И своей второй мыши, которую требуется набить новыми мышатами, когда это будет позволено. Там есть конкуренция, есть такие понятия, как роскошь, богатство, благополучие, но они все охолощенные и, с точки зрения настоящего человека, выглядят нелепо и убого.

— Подождите, — попросил Скрипач. — Дельта, вы сказали о внешности. Что с ней не так? Эра заставила их отрастить хвосты и усы?

— Скрипач, вы ведь доктор, и понимаете, что сказали сейчас нелепость, — строго ответила Дельта. — Конечно, хвосты и усы они не отращивали. Но фенотипические признаки действительно изменены, пусть и немного. Ровно до такой степени, чтобы носители этих признаков могли отличать друг друга, и не путаться.

— Дельта, подождите, — попросил Ит. — Вы сказали, что у каждого подвида есть свои ареалы обитания, верно? Но ведь при этих условиях не исключены близкородственные скрещивания, и связанные с этим проблемы.

— Этот вопрос, разумеется, давно решен, — ответила Дельта. — Думаю, вы понимаете, что для этого избран не тот способ, который предполагается природой. Никаких дальних контактов, никаких естественных методов. Это регулируется искусственно.

— Понятно, — кивнул Ит. — И Новая Эра убеждена в том, что эти люди, которых вы людьми не считаете, способны поддерживать существование эгрегора. Всё верно?

— Да, снова — всё верно, — подтвердила Дельта.

— Так, — Ит задумался. — Давайте поступим следующим образом. Во-первых, мы отдаем себе отчет, что сейчас беседуем с моделью, а не с той Дельтой, которая находится на планете. Во-вторых, мы принимаем тот факт, что истинная Дельта могла прийти к несколько иной трактовке ситуации. Вы согласны с этим утверждением?

Дельта печально улыбнулась.

— Вы вольны принимать любые решения, — сказала она. — Но я хочу добавить кое-что, и, думаю, это тоже важно. Корабль «Авис» при моем создании добавил в мою модель компоненты сдерживания, которые там, внизу, отсутствуют, в силу ряда причин. Поэтому я прошу сделать на это скидку, ведь, беседуя со мной, вы, так или иначе, просто не сумеете затронуть некоторые аспекты, возможные в реальном пространстве. Результат будет… несколько иным, как вы догадываетесь. Похожим, безусловно. Но иным.

— Ясно, — кивнул Скрипач. — Дельта, скажите, возможен ли диалог не с вами, а с сегментом, который раньше называли Марфой? Ну, то есть это мы его так называли. Имени, как такового, у этого сегмента не могло существовать, потому что он уже не был привязан к личности.

— Не думаю, что это возможно, — покачала головой Дельта. — Марфа интегрирована в мое сознание, и прошла большое количество итераций, полностью её изменивших. Да, изначально это была немолодая женщина, которая любила область, в которой она проживала, будучи человеком, но… но и всё, пожалуй. От тени её прежней личности не осталось практически ничего.

— Но что-то должно было сохраниться? — спросил Ит.

— Ряд поведенческих реакций, очень небольшой, и один из этических компонентов, частично определяющий синтетическую личность, моделью которой я являюсь, — ответила Дельта.

— Этическим компонентом, вероятно, является отношение к мышам? — спросил догадливый Скрипач.

— Истинно так, — покивала Дельта. — Но это относится не только к Марфе. Все мои компоненты были когда-то людьми, поэтому могут отличить человека от не-человека, если вы понимаете, о чём я. У них сохранна изначальная система критериев для подобной работы.

— Да, думаю, мы понимаем, — согласился Скрипач. — Не могли бы мы перейти к практическим вопросам?

— Что именно вас интересует? — спросила Дельта.

Скрипач коротко глянул на Ита. Тот кивнул.

— Уважаемая Дельта, скажите, по вашему мнению, на планете могло появиться такое явление, как Тлен? — спросил он. — Думаю, Авис ввела вас в курс дела, и вы знакомы с понятием, о котором я говорю.

— Да, знакома, — кивнула Дельта. — Появление этого там, внизу? Исключено.

— Почему? — тут же спросил Скрипач.

— Потому что существование этого явления предполагает наличие разума и ряда характеристик у объекта, который будет поражен, — ответила Дельта. — Тлен неразрывно связан с разумными. Знаете, как я его увидела после того, что показала мне Авис? Это очень интересное явление, смею вам заметить.

— И как же? — Ит нахмурился.

— Это конечный этап существования оболочки, — сказала Дельта.

— Что? — удивленно спросил Скрипач.

— Представьте себе цветок, и путь его развития, от семечка, до полного увядания, — ответила Дельта. — Сперва семечко падает в землю, прорастает, и над землей появляется хрупкий, беззащитный росток, который постепенно набирает силу, и превращается в молодое, полное жизни растение. Оно зацветает, опыляется, и в этот момент оно прекрасно, но после — цветок, да и само растение, начинает перерождаться. Лепестки вянут, растение грубеет, листья опадают, и вот — перед вами высохший, изломанный ветром старый стебель, на котором вместо когда-то пышного цветка торчит нечто неприглядное, тоже сухое, и совершенно некрасивое. Но — там, внутри этой неприятно выглядящей конструкции, таятся новые семена, которые и есть жизнь. Понимаете?