— Здорово. Можно я к вам?

— Ну, привет, типа, — ответил паренек, с интересом глядя на Авдея. — Ты из верхолазов, что ли? Не видел тебя тут.

— Не, я из мышей, просто папашка натуральный из верхолазов был, — объяснил Авдей. — Электрик я. Ну, в следующем году уже буду. А ты?

— По сантехнике учусь, — ответил паренек. — Тебе сколько?

— Почти пятнадцать, — накинул себе несколько месяцев Авдей. — А тебе?

— Тринадцать, — ответил паренёк. — Колька я. А тебя как звать?

— Авдей, — ответил Авдей. — Слуш, это, ты не знаешь Вику?

— Какую? — нахмурился Колька. — Которая лягуха? Или мышь? Лягуха вон стоит, только она малая совсем, ей двенадцати нет ещё.

— Не, мышь, — рискнул Авдей. Если Илюха к этой девке примерялся, она и должна быть мышь, верно? Ну и вот. — Светленькая такая.

— Ууу, — протянул Колька. — Типа, знаю. Да. Ищешь её?

— Навроде того, — обтекаемо ответил Авдей. — А чё? Чё ты укал-то?

— Так она крутая, — в голосе Кольки послышалось что-то похожее то ли на уважение, то ли на восхищение. — Если ты к ней подкатить собрался, забудь. Правда. Ей шестнадцать почти, и она знаешь, сколько уже парней поотшивала? Офигеешь! К такой бабе просто так не подъедешь, по чесноку говорю.

— Да ладно, — покачал головой Авдей. — Так она есть тут, или как? Хоть позырыить-то можно?

— Не, пока не пришла ещё. Придёт, и зырь себе на здоровье, — хихикнул Колька. — Слушай, а дай пол эры, — вдруг попросил он. — Там тётка пирожки продает, жрать охота.

— А дома тебе чего не жрётся? — справедливо спросил Авдей. — Ладно, дам. Только ты мне её покажи сперва, а потом дам. Лады?

— Ну, лады, — сдался Колька.

…Появление той самой Вики, которая из мышей, Авдея удивило — потому что он впервые видел такую красивую девку. И, кажется, Вика была тут, на этой площадке, популярна — как только она пришла, местные парни ей тут же принесли бутылку лимонада, и засуетились рядом. Чего хочешь? Сесть? Потанцевать? Может, пирожок? Или ещё чего? Авдей стоял в отдалении, разглядывая девушку, и понимая, что да, вот такая ему и нужна. Чуть выше ростом, чем другие мыши, беленькая, волосы гладкие, распущенные, нос вздернутый, и глазищи большие, то ли голубые, то ли серые, издали не разобрать. А ещё…

— Сиськи большие у ней, — со знанием дела сообщил вдруг Колька. — Вишь, какие большие сиськи?

— Вижу, — односложно ответил Авдей.

— Ажно блузка трещит, — явно повторяя чьи-то взрослые слова, сказал Колька. — Чё, нравится?

— Типа да, — кивнул Авдей. И задумался.

Нравится. Сильно нравится. Вот прямо всё в этой Вике было по нему, вообще всё. Миленькое лицо, волосы густые, светлые, чуть желтоватые, что ли, ну и сиськи, конечно, а ещё на девушке была очень короткая юбка, открывавшая колени, и какие-то необычные туфельки, не коричневые или чёрные, как у всех, а вроде как белые, или даже серебристые.

— Туфли непонятные, — сказал Авдей.

— Ха, так это она сама красила, — ответил Колька. — Говорит, так красивше.

— Чем красила? — не понял Авдей.

— Да краской, которая для стен вроде, — Колька задумался. — Типа она сама красивая, и у ней всё красивое быть должно. И одежда, и туфли. Вишь, ремень какой у приёмника? Весь бисером расшитый! Круто, да?

— А где такой взять, чтобы с бисером? — спросил Авдей. — Где она взяла?

— Ну, кто-то подарил ей, — Колька помедлил. — Не знаю я. Или, может, сама.

— Понял, — кивнул Авдей. — На тебе ещё пол эры, иди, купи пирожков себе. И это, того, я завтра приду, поговорить надо будет. Ты её знаешь, да?

— Типа знаю, в соседнем доме живу. А чего? — спросил Колька.

— Познакомишь меня, — велел Авдей.

— Если эру дашь, — тут же сообразил Колька.

— Дам, — пообещал Авдей. — Или эру, или леща, но чего-то дам. Всё, свободен. Иди, иди, а то все пирожки до тебя сожрут.

Домой Авдей шёл медленно, не спеша, размышляя — и понимал, что не просто так сходил, ох и непросто. Значит, вот оно как, да? Вот такие девки бывают, если у тебя эры много? Ну, дела. В своём районе Авдей таких Вик не встречал. Там девки были вроде ничего, но как-то попроще, что ли. А эта… Авдей даже остановился, когда осознал. Она особенная, понял он вдруг. Совсем особенная. Необычная какая-то. Не такая, как все. Надо будет у тётки спросить, почему эта самая Вика так для него, Авдея, выглядит. Или не выглядит? Вот чего в ней такого есть, чего в других нет? Да всё, понял вдруг Авдей. Потому что если про неё думаешь, про всё остальное тут же забываешь. Даже про то, что сегодня в том коридоре было. И вообще, если бы Вика сказала ему, Авдею, чтобы он повторил то, что в коридоре сделал, он бы повторил. Хоть сто раз бы повторил. Для неё. Если ей это надо для чего-то. Авдей улыбнулся, не понимая, что улыбка у него вышла сейчас какая-то глупая, и медленно побрел по улице в сторону своего дома, туда, где спали сейчас в общей комнате мамка, папашка, и малые. Не, у него, Авдея, так не будет. У него две комнаты будет. В одной он с Викой, в другой дети. Два. Или три. Сколько Вика захочет. И это, электрику медью сделаю, подумал вдруг Авдей. Под старину. И всю квартиру тоже. Посуду старинную надо будет достать. Или ещё чего. Чего она скажет. В мечтах он всё уже решил, и на короткое время сумел позабыть про реальность, ту самую, в которой Вика его пока что в глаза ещё не видела. Неважно. Увидит. Только надо эры побольше. Ремень, значит, бисером шитый? Это серьезно. Надо думать, чего для неё раздобыть. Надо думать…

Мамка, против Авдеевых ожиданий, не спала. Она сидела на кухне, и ела ложкой из банки солёные кабачки, которые ей бабушка приготовила. Увидев на пороге Авдея, мамка усмехнулась, и сказала:

— Ну чего, жених? Как сходил?

— Нормально, — ответил Авдей, стаскивая уличную обувь, и влезая в тапки.

— Нашел девку ту?

— Нашел, — кивнул Авдей.

— Красивая? — тут же с интересом спросила мамка.

— Очень, — честно ответил Авдей. — Офигенская, мам. Прямо вообще лучше всех. Не зря искал, получается.

— Это хорошо, — одобрила мамка. — Ну а ты ей как?

— Никак пока, я же не знакомился ещё, — ответил Авдей. — Там народу много было. Может, завтра.

— Ясно, — протянула мамка. — Жрать хочешь, небось? Давай погрею тебе.

— Давай, — обрадовался Авдей, который вдруг ощутил просто-таки лютый голод. С утра ничего не ел, вообще позабыл про еду, а теперь вдруг вспомнил. — И хлеба. Мам, я хлеба возьму?

— Чего спрашиваешь? Иди, бери, — пожала плечами мамка. Навалила полную тарелку каши, плюхнула сверху половник мясной болтанки с соусом, сунула в волновую печку. Повернулась к сыну, снова усмехнулась. — Чего, Авдюш, червячок-то твой тоже выбор одобряет? — вдруг спросила она.

— Чего? — с удивлением спросил Авдей.

— Ох, сына, — вздохнула мамашка, и, понизив голос, принялась объяснять. — Червячок твой, который пониже живота, да повыше колен, вот чего важно-то. Мужчина свою бабу в первую очередь червячком чует. Соображаешь?

— Мам, я не маленький давно, — напомнил Авдей. — Ну, да, типа соображаю.

— И чего? — мать прищурилась. — Одобрил он?

— Угу, — смущенно кивнул Авдей.

— Ну и правильно, — похвалила мамашка. — Чего это на рукаве у тебя? — вдруг спросила она.

— Где? — не понял Авдей.

— Да вон, пятно вроде, — мать присмотрелась. — Кровь, что ли?

— Ой, точно, — тут же понял Авдей, и спохватился. — Ага, кровь и есть. Это я там, на площадке, одному в нос дал. Ну и вот, забрызгал он меня.

— А сам чего, увернулся? — спросила мамашка.

— Если нос целый, значит, увернулся, — покивал Авдей.

— Ладно, — сдалась мамашка. — Совсем большой стал. Садись, ешь, а рубашку сними, и мне дай, застираю. Вы, мужики, только кулаками махать горазды. Кровь застирывать не умеете, в горячую воду суёте. А надо под холодной, и с мылом, и подольше. Ешь, ешь, жених, я сама.

— Мам, а чего ты не ругаешься? — удивился Авдей. Раньше за измазанную рубашку ему бы точно прилетело, он это хорошо знал.