— А чего это? — спросил Авдей. Присмотрелся — коробочка выглядела странно. Снизу ровная, а сверху — какие-то утолщения, проводочки, шурупчики, и чего-то непонятное. — Это зачем?

— Пф, тупняк, — скривился Илья. — Это от роботов. Купил через одного человечка, умник есть в соседнем районе, который их делает и продаёт. Когда её включаешь, — Илья щелкнул тумблером, расположенном на коробочке сбоку, — она волны излучает, и роботы тебя не видят. Прикинь? Круто, да?

— Ого, — совершенно искренне удивился Авдей. — Серьёзно? И сколько такая стоит?

— Двести, — скривился Илья. — Просили двести пятьдесят, да я сторговал. У этого умника ещё много чего есть. Он музыкоигратели продает, маленькие такие, потом эти, как их, глушилки для камер, и всякое такое. Мне, сам понимаешь, надо. Игра же. Чтобы не знали, куда я пошел, и где чего.

— Мне тоже надо, — вздохнул Авдей.

— А тебе зачем? — искренне удивился Илья.

— Так в завалы лазать, — пожал плечами Авдей.

— Фу, блин, — сплюнул Илья. — Не, тебе не надо. Тебе это, камнем в забор, и лезь на здоровье. А у меня по серьёзу.

— Как этого умника найти? — спросил Авдей.

— Тебе? Никак, — Илья засмеялся. — Говорю же, тебя даже не пустят туда, ты же тютя длиннорукая. Так, давай, пошли, — поторопил он. — Пока наберем, пока вынесем, совсем поздно будет. А у меня дела.

— Дома? — уточнил Авдей. Это было важно — дома или нет.

— Нет, конечно, — фыркнул Илья. — Я-то не тютя, чтобы каждую ночь дома подушку давить. Я взрослый.

— Так если ты взрослый, чего я тебя по завалам вожу? — не удержался Авдей. — Сам тогда ищи.

— Поговори мне тут, — злобно ответил Илья. И для острастки замахнулся на Авдея — пришлось испуганно отшатнуться, и сделать жалобное лицо. — Давай, пошли, хватит базарить.

Авдей притворно-жалостливо вздохнул, и первым пошел в лаз. Хорошо, что у него дела, думал он, слыша, как Илья пробирается по мусору следом за ним. Значит, до утра не хватятся, а там посмотрим. Вот и славно.

— Это закон жизни такой, — говорил Илья, пока они проходили тем самым коридором, под которым было прибежище Тётки-шепотухи. — Не слыхал?

— Про что? — рассеянно спросил Авдей.

— Кто сильный, тот и прав, — торжественно произнес Илья. — Вот девок взять. Заприметил я тут одну, Викой зовут. У Пролетарки живёт. Видная девка! Но абы кто к ней не подкатит, а почему?

— И почему? — спросил Авдей.

— Да потому что для такой крали всякое надо иметь, — пояснил Илья. — Эры много, на подарки ей. Кулаки крепкие, чтобы врезать кому в случае чего. Место, чтобы время проводить. Ну и всякое такое. Говорят, она в кафе ходить любит, прикинь? А это опять эра, и немало. Мороженое, пирожки там всякие, какао. Пиво. И вот гляди — если я сильный, и эры у меня много, то эта баба моя будет, потому что я всех других перебью крутостью.

— В кафе? — удивился Авдей. — Не в праздник, просто так?

— Ой, темнота, — заржал Илья. — Это для тють общие кафе только по праздникам, нормальные люди и в простой день завалить похавать могут, просто места надо знать. На квартирах такие кафе бывают. Тётки одинокие держат. Приходишь… а там красиво, ох, красиво… Окна тёмными шторами завешаны, типа там вечер даже днём, столики стоят, три, а то и больше…

— В комнате? — спросил Авдей.

— Ну. А в кухне тётка всякое готовит, и подаёт готовое. Я два раза был, — похвастался он. — У них там посуда старинная, видать, тоже с завалов добывали. И они знаешь, как подают? Офигеешь. Большая тарелка, а по самому центру лежит небольшая такая еда, и не просто так, а красиво уложена, — видимо, слово «красиво» казалось Илье в рассказе самым главным. — Мясо жареное, например, а рядом картошка, такими брусочками-ломтиками. И гороха ложечка. А поверху соус, яблочный. Вкусно — не передать. Или мороженое. Вот ты знаешь, что его можно в вазу специальную покласть, а сверху варенье и орехи?

— Не-а, не знаю, — покачал головой Авдей. — Оно же в бумажке продаётся…

— Дура ты, в бумажке, — снова засмеялся Илья. — Красиво, понимаешь? Тарелка старинная, а на столе цветы, и свечка горит.

— Цветы? — ещё больше удивился Авдей. — Как на празднике, живые?

— Не, бумажные, — чуть сбавил обороты Илья. — Но как настоящие. И музыка ещё играет. Не как из приёмника, а другая.

— Какая другая? — не понял Авдей.

— Шикарная, — с превосходством сказал Илья. — Про всякое такое.

— Про какое такое?..

— Говорю же, дура. И тютя, — снова засмеялся Илья. — Про любовь, про всякое опасное. Ты не слышал такое даже. А там есть. Но это дорого стоит, — тут же добавил он. — Один раз сходит, эр тридцать. А то и сорок. Говорят, там не только пиво бывает, вино они где-то то ли достают, то ли делают.

— Так это ж нельзя! — возмутился Авдей. — Вино же нельзя, ты чего? Пиво только можно.

— Это тютям нельзя, а у кого эры много, тем всё можно, — снисходительно ответил Илья. — Кто сильнее, то и прав, — напомнил он. — Чего, долго ещё идти-то?

— Не, почти пришли, — вздохнул Авдей. Они и впрямь уже подходили к нужному месту. Авдей на секунду зажмурился, потому что понял — пора собраться и приготовиться. Чувства всякие надо убрать, помешают. И потом… кто сильнее, то и прав? Хорошо. Значит, пусть так и будет.

— Дальше куда? — спросил Илья, когда они остановились на повороте узкого коридора.

— Направо, — ответил Авдей. — Там засыпано, ага. Поэтому и не ходил никто, не видели, что там дальше лаз есть. Полезли.

— Ага, — кивнул Илья, и первым забрался в лаз — Авдей сейчас видел в свете своего фонарика подошвы его резиновых сапог, перемазанные в пыли. — Давай, лезь, чего встал! — прикрикнул Илья.

— Лезу, лезу, — ответила Авдей. Они пробрались через груду мусора, и вскоре уже стояли у того самого завала, в котором обычно промышлял Авдей. Илья огляделся — Авдей видел, как метнулся туда-сюда луч его фонарика.

— И чего? — спросил Илья. — Это ж обычный, как тот.

— Не этот, нам дальше, — ответил Авдей. — Давай ещё направо, там коридор.

Они прошли вдоль завала, и вскоре увидели в свете фонарей узкий коридор, тот самый, пол которого покрывала вода.

— Вон, видишь, мокро тут, — заметил Авдей. — Я тебе поэтому и сказал, что сапоги надо. По коридору пройти, потом налево, и будет тот, с которого выключатель.

— Понял, — ответил Илья. — Тож пойдешь, или тут останешься?

— Пойду, наверно, — ответил Авдей. — Мне бы провода хоть сколько, хотел мамке для новой малой чего купить.

— Короткий провод отдам, — расщедрился Илья. — Но на большой не зарься, а то руки переломаю, понял? Так, я первый тогда, ты за мной.

Это он решил первым идти, чтобы я с завала ничего перед ним не упёр, усмехнулся про себя Авдей. Жучара. Ладно, первый так первый, я ж так и задумал.

Илья, придерживаясь за стену, медленно пошел по воде, подсвечивая фонариком, и, разумеется, поднимая своими резиновыми сапогами муть. Авдей двинулся следом, поглядывая на стену, и ничего уже не говоря — он вдруг ощутил, что нервы напряглись до предела, и что звенящая, лютая злоба заполнила, кажется, всё его существо, да так, что аж в глазах темнело. Метка, думал он, где моя метка? А, во, вижу. Ещё пара шагов, и ещё, и ещё.

— Ого, тут, кажись, ступенька, — сказал Илья, и в этот момент Авдей сделал большой шаг вперед, одновременно снимая с выступа стены свою железку с бетонным камнем, и в одно движение опуская камень на затылок Ильи. Он и не думал до этого момента, что руки его от тренировок сделали настолько сильными — камень ушёл в черепную коробку приятеля почти целиком, Авдей услышал, как сперва там что-то хрустнуло, затем хлюпнуло, а после Илья повалился ничком в мутную воду, из головы у него торчала железяка, а камень не было видно из-за вскипающей в ране алой крови.

Авдей стоял неподвижно, и смотрел — просто смотрел. На то, как тело бывшего приятеля дёрнулось несколько раз, а затем обмякло. На то, как мутная вода вокруг разбитой головы окрашивается постепенно в алый цвет. Затем Авдей очень спокойно отряхнул руки от каменной крошки, присел на корточки, и перевернул Илью на спину — глаза того оказались открыты, рот тоже, словно Илья хотел заорать, да не успел. Авдей усмехнулся, залез Илья в карман, вытащил коробочку — ту самую, про которую Илья сказал, что она от роботов. Промокла, конечно, но, может, если посушить, будет работать. Ни преёмник, ни эру, которые лежали в том же кармане жилета Ильи, он трогать не стал. Выпрямился, сунул коробочку в свой карман.