— Не, дураки, они нормальные, просто глупые. А этот был без разума, — сказала тётка.

— Такого не бывает, — помотал головой Авдей. — У людей у всех разум есть. А он чего, как кошка был, выходит дело?

— Точно! — обрадовалась Тётка-шепотуха. — Прямо правильно ты сказал, он как кошка по уму и был. Хочет кушать — хватает кушать, музыку слышит — тут же пляшет, яркое чего увидит — цап, и в карман. И говорит невпопад, хоть сам в том и не виноват. Хотели они его обратно высадить, но заковыка вышла.

— Какая? — спросил Авдей.

— Да такая, что парнишка этот был точь-в-точь как Игнат, похож на него, словно родной брат, — объяснила тётка. — Только волосы и глаза цвета другого, а так — просто вылитый Игнат. Представляешь, как они удивились?

— Я бы тоже удивился, — покачал головой Авдей. — И чего они с ним сделали? Высадили?

— Нет. Отмыли, обули-одели, и с собой взяли. Всё живая душа, да и любопытно им стало, откуда он такой взялся, ведь у Игната хоть и были братья, но не такие, и точно не этот полоумный. В общем, прозвали они его Рыжий-бесстыжий, место ему в машине нашли, и с собой увезли. А чего дальше было с ними, я тебе потом расскажу.

— Ладно, — сдался Авдей. — Слушай, тёть, вот если ты по чуть-чуть рассказываешь, нормально получается. Интересно, и не скучно вроде. Только я всё равно много чего не понимаю.

— Чего, например? — спросила Тётка-шепотуха.

— Откуда там этот парень взялся? — спросил Авдей с любопытством.

— О, про это ты потом прознаешь, — засмеялась тётка. — Это длинная история, и сильно важная для всей сказки, но я её позже расскажу. А пока запомни: мы остановились в том месте, где три трупака-зомбока, и три парня, один из которых безумный, дальше в путь отправились, волшебника злого искать, и весь мир от него спасть.

— Весь мир? — изумился совершенно искренне Авдей. — Он чего, весь мир покорёжил, что ли?

— Весь или не весь, про это дальше в сказке есть, — подначила Тётка-шепотуха. — Может, и не весь, но много.

— Прибить такого волшебника надо, — проворчал Авдей. — Вот на кой-чёрт он это сделал?

— Умный вопрос, — похвалила тётка. — И на кой-чёрт, и как сумел — правильно мыслишь. Но на это в сказке ответ будет. А вот как ты сам считаешь, Авдюш, зло, оно должно быть наказано, или нет?

— Ну, вроде как должно, — Авдей задумался. — Хотя это смотря какое. Оно же разное бывает.

— Разное? Это как? — с интересом спросила Тётка-шепотуха.

— Ну… — Авдей помедлил, подбирая слова. — Вот с мелкими я гуляю, да? Пацаны подрались, на брательника напали, и куртку ему порвали. Не он сам, а они. Понимаешь?

— Ага, понимаю, — подтвердила тётка.

— Ну и вот, — продолжил Авдей. — Мамка тогда бартельника наругала, а за что? Он не виноват был, зла не делал, это мальчишки на него напали, а не он на них. То есть зло вроде как получилось, куртка-то порвана, но он был не виноват. Вот такое зло наказывать нельзя. А другое можно, наверное.

— Умный ты парень, Авдюша, — похвалила тётка. — Правильно сказал. Машку из сказки верно старики наказали, да? Парня, который у девки серебро и золото хотел своровать, тоже, так?

— Так, — подтвердил Авдей, не понимающий пока, куда она клонит.

— А вот может быть так — тот волшебник, он не со зла сделал то, что сделал, — продолжила Тётка-шепотуха. — Он, может, добра хотел, а вышло то, что вышло. Надо его наказывать, или нет?

Авдей нахмурился. По идее как надо, но если не со зла он сделал, то, выходит, что и нет?

— Я не знаю, — честно сказал он. — А чего он, не думал, что может плохо получиться, когда чего-то делал?

— Может, и думал, да неправильно рассчитал. Ошибся, — подсказала тётка. — Если так, то как поступить?

— Чёрт его знает, — сдался Авдей. — Не, тёть, я тут это, не того. Не понимаю. Пусть кто-то умный про такое решает.

— А ты, значит, не можешь? — спросила тётка.

— Не, я не могу, — помотал головой Авдей. — Совсем не могу. Мне от таких мыслей не по себе делается.

— Почему?

— А если я ошибусь? — справедливо спросил Авдей. — Скажу, что он виноватый, а он не виноват вовсе окажется? Я такое не могу судить, прости.

— А какое можешь? — спросила в ответ Тётка-шепотуха. — Такое, как с Машкой, или с тем парнем?

— Да, такое могу, — подтвердил Авдей. — Там всё понятно. У одной глаза были завидущие, у второго руки загребущие. Прилетело им, и по делу, что одной, что второму. А вот волшебник… не, не могу сказать. Пусть его парни эти из сказки судят.

— Да, пожалуй, пусть они, — согласилась Тётка-шепотуха. — Но… Вот скажи мне, Илья — он хорошо поступает сейчас, или как? Его бы ты засудил?

— За то, что он за мной шляется, и дорогу к завалу требует? — уточнил Авдей.

— Да, да, я про это, — согласилась Тётка-шепотуха.

— Ну… Типа да, виноват, — ответил Авдей. — Нечего нос в чужие дела совать.

— А его бы ты наказал, если бы мог? — в голосе Тётки-шепотухи появилась вдруг незнакомая нотка. — И если да, то как?

— Наказал бы, наверно, — Авдей чуть помедлил. — Я бы так сделал, чтоб он за мной не шатался.

— Да, это правильно. Не убивать же его за это, да? — усмехнулась тётка.

— Убивать? — удивился Авдей. — Тёть, ты чего? Как это, убивать? Это же нельзя! Побить там, это ладно. Но убить…

— В сказке волшебник много кого убил, — напомнила Тётка-шепотуха. — И парня-вора тоже роботы порешили.

— Так то в сказке, а это в жизни. Это же другое совсем, — Авдей осуждающе покачал головой. — Чего ты как маленькая?

— Я-то как раз как большая, — вздохнула Тётка-шепотуха. — А вот ты, Авдюш, чего-то совсем шуток не понимаешь.

— Потому что дурная это у тебя шутка получилась, — проворчал Авдей. — Ещё чего, Илюху убивать.

— С чего ты взял? Ой, ладно, всё, проехали, — кажется, тётка решила, что тему лучше поменять. — У тебя в сумке ещё и виноград, да? Просунь мне виноградинку одну, хоть вкус вспомню.

Позже, лёжа в углу на тряпках, и укрывшись кое-как курткой, Авдей размышлял — сон не шел, потому что сегодня тут, в подвале, у тётки, было почему-то холоднее, чем обычно. Авдей лежал и думал — про наказания. По его, Авдея, мыслям выходило, что Илюха-то, получается, совсем даже и не прав. Чего он домотался? Отведи его, покажи ему, отдай ему, поделись с ним… С какого ляду? Это несправедливо и нечестно, думал Авдей, поплотнее натягивая на себя куртку. Это всё — моё. Моё, понятно? Моя тётка, потому что это я её нашел. Мой завал, потому что моя тётка мне его указала. Мне, а не Илюхе. Чего это я с ним делиться должен? Авдей вдруг ощутил то, чего не чувствовал доселе, пожалуй, не единожды, а именно — тихую холодную злость. Завтрашний день из-за Илюхи будет потерян, потому что вместо того, чтобы добывать барахлишко на продажу для себя, придётся идти с Илюхой на завал, рыться там, тратить силы и время. К тому же тётка говорила, что тот завал много хуже, чем его, Авдеев, и найти там можно максимум провод, ну и совсем чего-то по мелочи. И ещё одно, тоже важное. Авдей чувствовал тревогу и страх, потому что понял: Илюха для Авдеевой задумки опасен. Ну, отведет его Авдей туда, куда договорились. А дальше? Кто сказал, что Илюха ничего не заподозрит, и не попытается за Авдеем проследить, чтобы проверить, соврал тот, или нет. Про себя Авдей решил, что право врать он имеет, потому что это всё — его, и нигде не написано, что он делиться должен. И завалами, и тем, что тётка знает. К тому же впереди дорога к тайному завалу, на котором и золото может быть, и серебро, и ещё чего-то ценное, тётка обещала потом рассказать, что. И этим всем тоже с Илюхой делиться? С какой радости? Может, и правда того… от мысли про Илью у Авдея почему-то закружилась на несколько секунд голова, и, если бы он не лежал, он бы, наверное, свалился, но мысль пробежала быстро, и голова тут же пришла в норму. Нет, такого делать он, конечно, никогда не станет. А вот отвадить как-то по-хитрому — это да. Только нужно будет придумать, как именно. Так, чтобы, как папаша говорит, получилось с гарантией. Чтобы Илюха вообще сюда дорогу позабыл.