Его серые глаза моментально срисовали гематому.

Распухшая после драки у «Святого Бруно» губа у Марка уже почти зажила, но желтовато-синяя тень на правой скуле всё ещё проступала на бледной коже.

Управляющий посмотрел на синяк ровно один раз. Сканировал. И больше на лицо Марка глаз не поднимал.

— Молодой господин…

— Освальд, — Марк указал подбородком на пустующий стул напротив. — Садитесь.

II

Освальд опустился на деревянный чурбан.

Аккуратно. Выверено. Как делал это всегда. Пальцы с въевшейся под ногти чернильной пылью привычно сложил на коленях. Ждал.

Марк неторопливо перелистнул один из пергаментных листов, словно действительно дочитывал строчку до его прихода. Затем поднял взгляд.

— Завтра утром к вам в канцелярию подойдёт человек. От меня. Выдайте ему пятьдесят золотых бранденбургских гульденов. Наличными.

Освальд даже не моргнул.

Только его грудная клетка под строгим суконным дублетом чуть медленнее и глубже расширилась на вдохе.

— Пятьдесят… — шелестяще повторил он.

— Пятьдесят золотых, — подтвердил Марк.

Управляющий медленно сцепил пальцы перед собой. Точно. Почти ритуально, словно готовил судебное возражение:

— Это слишком крупная сумма для единовременной наличной выплаты из теневой маржи.

— Я в курсе, Освальд.

— Разрешите уточнить — по какому именно случаю расходуется данный ресурс?

Марк смотрел на него полсекунды. А затем впервые за весь вечер слегка улыбнулся.

Не широко. Без яда. Просто самым краем правого уголка рта:

— Я купил себе новый меч, Освальд.

III

Управляющий всматривался в лицо Марка ровно одну секунду. Ни один мускул на его бескровном, высохшем лице не дрогнул.

Но он понял абсолютно всё. И понял мгновенно.

Марк зафиксировал это суровое понимание в глазах Освальда раньше, чем чиновник успел загнать эмоцию обратно в глубь сознания.

— Весьма дорогой меч, молодой господин, — выговорил управляющий ровным, обесточенным голосом.

— Зато очень хороший.

Освальд едва заметно наклонил голову:

— Из южных мастеров?

Вот теперь улыбка на губах Марка исчезла полностью.

Потому что это был уже квалифицированный ответный ход. Не попытка оправдаться или защититься — а прямое признание языка этой опасной игры. Освальд мгновенно догадался, что Марк нанимает профессиональную охрану из ветеранов под поход в южные земли.

— Из проверенных, — ровно выговорил Марк. — С богатым боевым опытом.

— Весьма разумный шаг, — проговорил Освальд. — Молодому господину перед поездкой в горы действительно необходимо иметь достойное оружие.

Короткая, звенящая пауза.

Сальная свеча тихо и резко треснула, роняя каплю жидкого воска на блюдце. Где-то далеко внизу за каменной толщей стены прошагал ночной караул стражи — глухой, мерный скрежет окованных сапог по камням, и снова установилась давящая тишина.

— Этот меч будет защищать меня, — произнёс Марк, подавшись немного вперёд над столом.

Освальд наклонил голову:

— Разумно.

Марк смотрел на него спокойно, без малейшей агрессии. А затем добавил тише, выделяя каждое слово:

— И не только меня, Освальд.

IV

Тишина в каморке стала физически плотной.

Не громче — именно плотнее. Словно в непроветриваемом помещении в одно мгновение стало вдвое меньше воздуха для вдоха.

Освальд Клемм не дёрнулся. Не отвёл взгляда.

Но Марк отчётливо ощутил, как морозный сквозняк из щели окна вдруг стал для управляющего обжигающе заметным.

Всего трёх слов оказалось абсолютно достаточно.

Ничего принципиально нового Марк ему не озвучил. Освальд и так прекрасно понимал эту жестокую математику с самого первого дня, когда его дочь Лина поднялась в Северную башню:

Пока Марк Дерстен жив и здоров — Лина находится в полной безопасности и учится травничеству.

Если Марк погибает от руки наёмников — Лина мгновенно уничтожается вслед за ним.

Не потому, что Марк был садистом или злодеем. А потому, что таковы были нерушимые законы выстроенной системы сдержек. И сейчас Марк лишь ровным тоном напомнил ему это исходное уравнение.

После длинной, высасывающей силы паузы Освальд произнёс сухим тоном:

— Отличный выбор оружия.

— Я тоже так думаю.

Управляющий медленно опустил руки на колени:

— Это все распоряжения по казне? Только меч?

— Пока — только меч.

— Понял вас.

V

Марк кивнул, словно основной финансовый разговор был исчерпан.

Поднялся из-за стола, собрал выверенные пергаментные листы в стопку. Сделал пару шагов к книжной полке у стены. Замер на секунду.

И повернулся обратно:

— И ещё одна деталь, Освальд.

— Слушаю вас, молодой господин.

— Когда я через две недели уеду с полусотней на юг… наша теневая река не должна пересохнуть.

Освальд ответил моментально, без единой секунды раздумий:

— Не пересохнет.

— И она категорически не должна разлиться через край.

— Не разольётся. Всё удержим в берегах.

Маленькая, звенящая пауза.

Освальд всматривался в лицо Марка дольше обычного. Без ярости. Без отцовского страха.

С тем самым глубоким, безмерно усталым взглядом человека, который смирился с неизбежным — тем самым взглядом, который Марк уже видел у него в вечер первого разговора о Лине.

— Молодой господин…

— Да, Освальд?

— Берегите её там.

Теперь эти слова прозвучали совершенно иначе.

Не как отчаянная просьба перепуганного отца. А как окончательное подписание условий обоюдной сделки.

Марк ответил спокойно, вымеряя каждый звук:

— Берегите меня, Освальд — и она будет находиться в абсолютной, совершенной безопасности.

Управляющий весомо и медленно наклонил голову:

— Договорились.

VI

На этом всё действительно завершилось.

Освальд поднялся со стула, аккуратно поправил тёмный суконный рукав дублета, развернулся к выходу.

И только у самой дубовой двери замер на одно короткое мгновение. Не оборачиваясь назад:

— Вы пугающе быстро учитесь, молодой господин Марк.

Марк ответил не сразу.

«Если бы ты только знал, старый чиновник, насколько именно быстро и какой ценой достаётся эта наука…»

— Приходится учиться, Освальд, — проговорил он наконец. — Время нынче такое.

Управляющий скупо кивнул своим собственным мыслям и вышел вон.

Дверь закрылась без единого лишнего звука.

VII

Марк остался в Северной башне в полном одиночестве.

Сальная свеча догорала неровно — длинный фитиль уже начал тонуть в лужице горячего жёлтого воска.

Он опустился обратно на дубовый стул. Посмотрел на закрытый ящик стола, где покоилась серая пергаментная тетрадь.

«Еще пол года назад ты бы физически не смог выговорить эти слова в лицо отцу девчонки», — прозвучал в сознании Алексея Смирнова сухой, критический голос.

Он понимал это с абсолютной, кристаллической ясностью.

Тогда, в первые недели после падения с яблони, всё выстраивалось на чисто животной реакции самосохранения — на страхе, на судорожной попытке выжить в чужом средневековом теле, на удачном шантаже.

Сегодня же он говорил с главным чиновником замка абсолютно легко. Почти буднично. Разменивая чужую безопасность как обычную статью в смете.

«И именно это мгновенное привыкание пугает больше всего».

Марк вытянул руку и бережно повернул глиняный подсвечник. Пламя коротко дрогнуло, косые тени на необработанных камнях стены сместились.

Лина Клемм сейчас, наверняка, уже давно спала в своей каморке на нижнем посаде. И даже не подозревала, что её жизнь только что снова аккуратно заложили в качестве гарантийного обеспечения под новый финансовый кредит.

Алексей Смирнов подумал об этом без малейшего удовольствия. Но и без попытки остановить запущенный механизм.

Где-то там, в глубоких пластах его сознания, между тридцатипятилетним преподавателем из XXI века и пятнадцатилетним замковым стратегом Марком Дерстеном действительно пролегала невидимая граница.