Арнольд продолжил уже мягче, с откровенно ленивой, барской насмешкой:

— Посмотрим, Марк, не разоришь ли ты нам эти шахты за первый же месяц. Эйзенфельдские плавильни, между прочим, куют оружие для половины нашей дружины. Было бы крайне досадно остаться без сабель и кирас к самому началу большой войны.

Освальд Клемм усердно делал вид, что рассматривает узоры на скатерти.

Капеллан отец Ансельм принялся изучать крошки ржаного хлеба на своих пальцах.

И тут спокойно заговорил Дитрих:

— Брат, у Марка голова находится ровно там, где тебе самому не помешало бы посчитать. Шахты и железные плавильни держатся вовсе не на взмахах меча, а на сухом учёте и сметных книгах. А финансовый счёт Марк ведёт в сотни раз лучше тебя.

Сказано это было абсолютно без яда. Без мальчишеского вызова. Просто как сухой, очевидный факт.

Арнольд медленно повернул голову к среднему брату:

— Счёт… — он криво усмехнулся. — Ну-ну. Поглядим на этот его счёт.

Марк продолжал есть.

Не слишком быстро. Не подчёркнуто медленно. С абсолютной, выверенной механической ровностью.

Он не стал дарить Арнольду ни единого прямого взгляда.

Не стал благодарить Дитриха за неожиданную защиту.

Не стал судорожно проверять реакцию на лице отца.

«На любых школьных педсоветах или университетских кафедрах такие типы, как Арнольд, всегда судорожно ждут немедленного эмоционального ответа, — проплыла в сознании Алексея Смирнова сухая, меланхоличная мысль. — Не дать им этого ответа — значит заставить их висеть в воздухе с протянутой рукой перед всей аудиторией».

Арнольд выждал ещё одну длинную секунду, не дождался ни вспышки ярости, ни смущения, и с досадой взялся за кубок.

Разговор умер сам собой.

Граф Конрад смотрел на младшего сына неотрывно. Марк физически ощущал этот тяжёлый, сканирующий взгляд отцовских глаз на своей коже.

Но продолжал спокойно жевать хлеб.

Только самым краем бокового зрения Марк зафиксировал, как Конрад на полсекунды перевёл глаза на Каллигана.

Короткий, почти незаметный обмен взглядами. Капитан едва уловимо наклонил голову.

Марк зафиксировал этот микрожест отдельно.

Дальше разговор за столом перешёл в строго деловое русло: сроки сбора ополчения, качество дорог, продовольственное снабжение, подготовка подвод. Конрад отдавал приказания чётко и сухо.

Дитрих задал два отличных, крайне точных вопроса про укрепление гарнизона у северной переправы и работу Рейхенбахского речного порта.

Арнольд молчал. Марк — тоже.

После подачи сладкой пшеничной каши с мёдом граф Конрад поднялся из-за стола. Все присутствующие моментально встали следом.

— На сегодня всё, господа. Каллиган — останься в кабинете.

V

Люди начали неторопливо расходиться из Большого зала.

Марк вышел в коридор вместе с остальными вассалами.

Дитрих шагал впереди чуть быстрее обычного, подчёркнуто не глядя в сторону Арнольда. Старший брат задержался у массивных дубовых дверей, перехватил взгляд одного из своих вассальных рыцарей и коротко усмехнулся.

Марк даже не подумал обернуться.

В гулком каменном переходе было пусто, темно и по-зимнему холодно.

«Отец смотрел на Каллигана в конце ужина, — произнёс внутренний голос Алексея Смирнова. — Я прекрасно знаю, что означают такие взгляды у высшего руководства».

И сразу следом, ещё тише:

«И Каллиган тоже отлично всё понял».

VI

В кабинете графа было тепло от нагоревших за день углей.

Капитан Каллиган сидел напротив Конрада, обхватив тяжёлую оловянную кружку обеими мозолистыми ладонями. Вино в сосуде было густым, тёмным, киселеватым.

Конрад налил сначала себе, затем капитану. Без лишних вопросов.

Они знали друг друга больше тридцати лет — с времён первых южных походов. Это был слишком долгий срок, чтобы тратить время на вежливые прелюдии.

На стене кабинета висела старая суконная карта южных провинций.

Людолден. Эйзенфельд. Извилистые горные дороги через предгорья.

Старый меч над очагом отбрасывал длинную, косую тень на дикий камень стены.

Конрад долго и молча вглядывался в нарисованные значки серебряных шахт.

Затем спросил:

— Что думаешь про Марка?

Каллиган не ответил сразу. Старый наёмник никогда не торопился с ответом, если вопрос касался реального дела:

— Справится.

Конрад повернул голову, прищурив зрячий глаз:

— Уверен?

— Нет, — Каллиган сделал неторопливый глоток. — Но справится.

Граф сухо хмыкнул:

— Это совершенно разные вещи, Каллиган.

— Да. Разные.

Снова установилось тяжёлое молчание. Где-то далеко внизу на внутреннем дворе прошагал ночной дозор стражи. Сапоги гулко чеканили шаг по камням.

Каллиган поставил кружку на стол:

— Голову парень имеет редкую. Спокоен как лёд. Не дёргается на подначки. У него внутри сейчас выстроено что-то такое… чего я за все прошлые годы у него не видел.

Конрад продолжал смотреть на угли в очаге:

— Ему всего пятнадцать лет, Каллиган.

— Я сам иногда об этом забываю.

— Он болезненный калека.

— Был, — отрезал капитан.

Это короткое «был» Конраду явно не понравилось. Но одновременно — и понравилось тоже. Он не стал показывать ни той, ни другой эмоции.

— Арнольд сегодня вёл себя с ним крайне скверно, — произнёс граф.

Каллиган лишь пожал широкими плечами:

— Арнольд всегда так с ним себя ведёт. Сколько их помню.

— Знаю, — Конрад сжал кружку пальцами так, что побелели костяшки. — Но раньше Марк после таких слов хотя бы краснел, сжимал кулаки или бежал плакать в свою каморку.

— А сегодня?

— А сегодня он просто спокойно ел свой суп.

Каллиган коротко, сухо усмехнулся:

— Это хорошо.

— Это пугает, — выговорил Конрад.

Слова вырвались у графа раньше, чем он успел решить, стоит ли вообще произносить их вслух. Каллиган не стал отвечать сразу. И за это молчание Конрад был ему искренне благодарен.

VII

— Ты же прекрасно понимаешь, Каллиган, что я отправляю тебя на юг вовсе не в качестве простого наставника по фехтованию? — выговорил Конрад, подавшись вперёд.

— Прекрасно понимаю.

— Тогда скажу без лишних обиняков. Формально и юридически — пусть правит и распоряжается шахтами он сам. Но ни одно серьёзное решение, которое может стоить ему головы или разорения земель, не должно пройти мимо твоего контроля.

Каллиган весомо кивнул:

— Понял тебя.

— Я категорически не хочу, чтобы парень по своей юношеской дурости или спеси учудил какую-нибудь катастрофу и подставил половину нашего баронства накануне большой войны.

— Всё предельно ясно.

— Ты ему сам-то доверяешь? — спросил Конрад, всматриваясь в лицо старого солдата.

Каллиган задумался на пару секунд:

— Доверяю. Как очень усердному, толковому ученику.

Пауза.

— Но это далеко не то же самое, Конрад, что доверять человеку как боевому командиру.

Граф кивнул:

— Точно высказался.

Он поднялся с кресла, подошёл к настенной карте и провёл шершавым пальцем по линии южного тракта:

— Если в Людолдене ты отчётливо поймёшь, что он затевает или делает то, чего я бы никогда не одобрил — пиши мне немедленно.

— Кому писать? Тебе лично или Освальду Клемму?

— Мне, — отрезал Конрад. — Лично в руки. Ни в коем случае не через канцелярию Освальда.

Каллиган посмотрел на графа очень внимательно. Но задавать лишних вопросов не стал. Настоящий солдат умеет слушать приказ целиком, даже когда в нём присутствуют опасные недомолвки.

— А если парень попытается меня обойти? — спросил капитан.

Конрад допил остатки киселеватого вина:

— Не попытается.

— Ты в этом уверен?

— Далеко не настолько, насколько мне хотелось бы.

Каллиган молчал. Затем проговорил:

— Я очень внимательно наблюдал за ним все последние месяцы. Тренировки в оружейной. Уроки у попа. Двор. Люди, которых он приближает к себе.