Третий кусок пошёл в льняное масло. Масло зашипело тише и ниже воды. Пар пошёл густой, тяжёлый, жирный, с запахом горелого льняного семени.

Четвёртый кусок погрузили в сильный соляной рассол.

Марк задавал вопросы непрерывно, но без спешки:

— Как ты определяешь момент готовности железа?

— По цвету, — ответил Куно.

— Только по цвету?

Подмастерье задумался, вытирая пот со лба грязным предплечьем:

— Нет.

— А как ещё?

Тот долго молчал, словно стесняясь, а потом неловко ткнул сухим пальцем себе в щёку:

— Тут чувствуется. Когда близко к горну стоишь. Металл будто… дышит жаром по-особому.

Марк запомнил это мгновенно.

Оценка температуры закалки по излучению тепла на кожу лица. Он машинально отметил это как поразительный пример эмпирической адаптации ремесленника.

— А если уголь смешать? — неожиданно проговорил Куно, переворачивая пятую заготовку.

Марк поднял голову:

— В каком смысле?

— Ну… полдуба и полбука. Я один раз случайно так сделал, когда уголь в коробе кончался.

— И что вышло?

— Странно вышло.

— Странно — это плохо или хорошо?

Куно задумался по-настоящему, хмуря густые брови:

— Лучше. Металл и вязкий стал, и зазубрин не даёт.

Марк посмотрел на него несколько секунд в абсолютном молчании, а затем коротко улыбнулся:

— Я запишу это.

Он вывел новую строчку на воске: Смешанный уголь (дуб + бук).

Куно заворожённо смотрел на движение костяной палочки. Его собственная случайная находка, которую старый Михель наверняка назвал бы дуростью, только что стала частью науки баронского сына.

Что-то в парне изменилось в эту секунду. Окончательно. Он больше не чувствовал себя диким подмастерьем при господине — он был исследователем.

— После закалки металл нужно нагреть ещё раз, — сказал Марк, указывая на остывающие чёрные полосы. — Но не до свечения.

— Зачем?

— Чтобы снять внутреннее напряжение. Чтобы сталь не лопалась, как стекло, от первого же удара.

— А как понять, когда хватит греть?

Марк показал на очищенную от окалины поверхность стальной полосы. От тепла угля по светлому металлу медленно поползли цвета побежалости:

— Смотри.

Куно прищурился:

— Солома.

— Да. Светло-жёлтый цвет. Это отпуск при двухстах градусах.

Цвет побежал дальше — коричневый, пурпурный, васильково-синий.

— Каждый цвет — это совершенно новая структура стали, — пояснил Марк.

Куно бережно держал кусок над углями, следя за перемещением оттенков так внимательно, словно смотрел на живое существо. Едва соломенный цвет снова побежал по поверхности шестой заготовки, Куно мгновенно выхватил её из огня. Без команды. Без подсказки.

Марк кивнул:

— Идеальное чутьё.

Шесть стальных полос лежали рядом на дубовой скамье. Внешне — почти одинаковые. По сути — шесть абсолютно разных материалов.

— Проверяем, — сказал Марк.

Куно взял тяжёлый слесарный молоток. Первую заготовку положил на край наковальни и резко ударил.

Тюк.

Звук вышел глухим, сухим, словно ударили по мокрому полену.

Куно сразу поморщился:

— Дрянь.

— Почему?

— Воздух внутри или пережгли.

Второй кусок — чуть лучше. Третий — звонче. Четвёртый, соляной — дал высокий, пронзительный стеклянный звон.

— Этот лопнет при первом же морозе, — качнул головой Куно.

Пятый оказался хорошим, упругим.

Но когда Куно положил на наковальню шестой образец — смешанный уголь, масло и соломенный отпуск — кузня будто притихла сама собой.

Подмастерье поднял молоток и ударил.

ДЗ-З-З-З-ИНЬ-НЬ…

Звук не просто прозвучал — он пошёл по всей кузне, чистый, глубокий, невероятно долгий и хрустальный, словно запела натянутая струна.

Куно застыл с поднятым молотком.

В дальнем углу прекратил ковку старый Михель. Обернулся, тяжело вглядываясь в их угол из-под седых бровей. Несколько секунд старый мастер молча слушал затихающий гул металла, а затем, не проронив ни слова, вернулся к своей работе.

Но этого короткого взгляда было достаточно.

Марк ровно записал на табличке:

Образец 6. Смешанный уголь (дуб/бук) — > Закалка в льняном масле — > Отпуск до соломенного цвета. Идеальная рессорная сталь.

— Спасибо за работу, Куно, — сказал Марк, убирая табличку.

Куно смотрел на звонкую стальную полосу и тихим, изменившимся голосом ответил:

— Вам спасибо, молодой господин…

Выходя из кузницы, Марк заметил мельком тени у ворот.

Винсент стоял у конюшен, прислонившись плечом к бревенчатой стене. Он успел отшагнуть за угол буквально за секунду до того, как Марк вышел на свет.

В голове у бастарда всё ещё стоял этот невероятный, поющий звон металла.

Винсент вырос на посаде. Он с детства слышал работу сотен кузнецов. Тысячи ударов. Тысячи звуков. Но такого чистого, глубокого звука он не слышал никогда в жизни.

И ещё больше его поразило другое — то, как Марк говорил с косолапым подмастерьем.

Не как барчук.

Не как хозяин.

А как человек, которому жизненно необходим мастер.

Винсент медленно выдохнул морозный воздух.

Чертежи. Звёзды. Поющие клинки. Полиспасты.

Всё это складывалось в единую, пугающую и грандиозную картину. Он пока не понимал её масштаба, но точно знал: перед ним был человек, переписывающий правила этого мира.

Винсент коротко усмехнулся себе под нос, расправил плечи под новым плащом и пошёл по замковому двору.