Второго пнул тяжёлым сапогом под колено с такой силой, что тот с маху рухнул в слякоть.

Никаких красивых фехтовальных движений.

Настоящая уличная драка. Грязная, жестокая и быстрая.

Винсент дрался как человек, который рос не в дворянской оружейной, а среди конюшен, постоялых дворов и посадских малолеток.

Локоть.

Колено.

Окованный сапог в голень.

Короткий, страшный удар под вздох.

Один из нападавших всё-таки успел достать длинный клинок.

Гаррет перехватил его кисть обеими руками и одним коротким движением просто сломал ему пальцы назад.

Крик получился тонким, высоким, почти детским.

Оставшиеся в живых побежали.

Не организованно.

Сразу.

Как бегут наёмники, мгновенно понявшие, что заложенная схема сорвалась.

Я с трудом поднял голову от земли.

Один из убегающих в панике перепрыгнул через сточную канаву, и пол его плаща распахнулся от порыва ветра.

Сапоги.

Чёрная добротная кожа, широкие бронзовые пряжки, плотный серый мех внутри.

Слишком дорогие, слишком качественные сапоги для простого уличного грабителя или пьяного бродяги.

Мой разум зацепил и зафиксировал эту деталь отдельно.

Потом улица снова качнулась перед глазами.

Гаррет уже стоял рядом, опустившись на одно колено.

— Не двигайся, — голос дружинника прозвучал абсолютно ровно.

Я почувствовал, как его сильные, огрубевшие пальцы быстро и жёстко ощупывают моё тело — плечо, рёбра, ключицу, затылок.

Профессионально. Так осматривают раненых после конной атаки.

— Пальцы целы?

Я с усилием сжал правую кисть в кулак.

Боль вспыхнула острая. Но пальцы двигались.

— Да.

Гаррет коротко кивнул:

— Рёбра?

— Живой.

— Это хорошо.

Винсент стоял в двух шагах и неторопливо вытирал кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Кровь была его собственная — губу рассекли в первые же секунды драки.

Рыжие волосы растрепались, на плаще застыла грязь. Он посмотрел на меня сверху вниз:

— Живой, барчук?

— Живой.

— Хорошо.

И всё.

Никаких красивых фраз вроде «мы успели вовремя».

Никаких расспросов.

Только тяжёлое дыхание после короткой рубки да шум из окон таверны, где из-за занавесок уже осторожно выглядывали любопытные морды постояльцев.

Гаррет взял меня за локоть и помог подняться на ноги.

Колени ощутимо дрожали.

Не от панического страха — от пропущенных ударов и выброса адреналина.

Мир всё ещё вращался чуть медленнее обычного.

Гаррет посмотрел в сторону тёмного переулка, где исчезли нападавшие.

Потом спокойно сказал:

— Это было не ограбление, Марк.

Я поднял на него глаза и вытер кровь с подбородка:

— Знаю.

Короткая, звенящая пауза.

— Откуда знаешь? — спросил Винсент, прищурив серые глаза.

Я сплюнул густую кровь в грязь:

— Ограбление орёт и суетится. Эти работали молча.

Гаррет посмотрел на меня очень внимательно.

Винсент усмехнулся самым краем губ. Не весело. Скорее как человек, которому искренне понравился точный ответ.

Потом наклонился, поднял из грязевой каши мой упавший нож и протянул его рукоятью вперёд:

— Держи крепче в следующий раз, молодой господин.

Это уже прозвучало почти как шутка.

Почти.

Я взял нож. Пальцы слегка дрожали.

Винсент заметил эту дрожь, но ничего не сказал.

— В замок сам дойдёшь? — спросил Гаррет.

— Дойду.

— Тогда пошли.

Они шли молча, зажав меня в середину.

Винсент свернул к боковому переулку уже через пару улиц, даже не попрощавшись. Просто неохотно махнул рукой через плечо и исчез в морозном дыму.

Гаррет молча проводил меня до самых ворот донжона.

Только у самого подъёмного моста он остановился и проговорил:

— Теперь смотри по сторонам, Марк.

— Я смотрю, Гаррет.

— Нет, — отрезал старый солдат. — Теперь — смотри по-настоящему.

И развернулся, уходя во двор, словно ничего не произошло.

Я остался стоять у ворот ещё на пару секунд.

Потом медленно пошёл внутрь донжона.

Под плащом тупо ныло всё тело.

Нижняя губа распухала.

На суконном рукаве засыхала чужая, тёмная кровь.

Я знал, что этот ход возможен.

Эта мысль пришла в моё сознание с абсолютной, ледяной прозрачностью.

Но знать об опасности абстрактно, в теории… и в реальности видеть дорогие сапоги человека, который пришёл на посадскую улицу тебя убивать — это совершенно разные категории восприятия.

Я поднялся по винтовой лестнице в свою каморку.

Каждая ступень тупой болью отдавалась в пробитых рёбрах.

Мастер Освальд Клемм просчитал риски и решил, что ликвидировать меня — куда дешевле, надёжнее и безопаснее, чем отдавать пятьсот золотых гульденов в год.

Он действовал не из личной ненависти.

Он просто решал очередную хозяйственную проблему баронства.

Пергаментная тетрадь в щели стены оказалась математически недостаточной страховкой. Пассивный компромат не работает против людей, привыкших решать вопросы силой.