Страницы пергамента тихо и сухо шуршали под его ногтями.

— Но маленькие цифры, Освальд… они обладают удивительным свойством. Как крошечные горные ручейки, в конце своего пути они сливаются в единую, очень широкую и полноводную реку. Полноводную реку, которая ежедневно питает вас. Очень сытно и надёжно питает.

Я выждал короткую паузу, давая словам опуститься на дно его сознания.

— И, смею предположить, питает не только вас одного.

Освальд дочитал последнюю итоговую страницу. Медленно и аккуратно закрыл тетрадь. Положил её обратно на дубовый стол. Не слишком быстро, чтобы не показать суеты, но и не слишком медленно, чтобы не выказать искусственной выдержки.

Затем поднял глаза и посмотрел мне прямо в лицо.

— Это колоссальный и редчайший труд, молодой господин Марк, — проговорил он. Голос управляющего прозвучал суховато, абсолютно спокойно, и в нём впервые прорезалась нотка искреннего, глубокого профессионального уважения. — Вы проделали работу, на которую в нашем графстве не способен больше ни один человек.

Я скупо склонил голову:

— Ваша профессиональная оценка весьма ценна для меня, Мастер Освальд.

— Я также не мог не заметить, — продолжал он, слегка расправив суконные плечи, — что я сижу сейчас здесь, в сухом скриптории, а не вишу на дыбе в подвале у кастеляна Шонборна. А это значит только одно: вы чего-то хотите от меня. Лично.

На моих губах вспыхнула едва заметная, холодная улыбка.

— Вы чертовски быстро схватываете самую суть вещей, Освальд. Именно эту оперативность мышления я всегда в вас и ценил.

Управляющий тяжело откинулся на резную спинку дубового стула. Его узкие ладони легли на столешницу — ровно, параллельно друг другу. Но он больше не переплетал пальцы в замки и не делал вид, что учит барчука жизни.

— В таком случае — говорите прямо, молодой господин. Без иносказаний.

— Я человек сугубо учёный, Освальд, — произнёс я, слегка наклонившись вперёд над свечой. — Или, по крайней мере, я искренне пытаюсь им стать в этих сырых стенах. У меня есть свои собственные изыскания. Практические опыты. Наблюдения. И для этих опытов мне в самое ближайшее время потребуются вещи, которых нет и никогда не было на складах у Шонборна или в закромах у кухарок.

Освальд слушал, не меняя выражения лица.

— Пергамент высшего качества, — перечислял я, загибая тонкие пальцы. — Точные измерительные инструменты из бронзы. Латинские книги по естествознанию и механике. Редкие минеральные соли. Чистое аптекарское стекло. А главное — регулярные и негласные услуги заезжих купцов из Кёльна и Гамбурга.

— Всё это стоит весьма солидных денег, Марк, — ровно заметил Клемм.

— Совершенно верно.

— Какова ваша цифра?

— Половина.

Освальд не стал переспрашивать или наигранно вытаращивать глаза. И это стало его первым настоящим знаком признания меня как равного партнёра. Он моментально понял масштаб и физическую суть предъявленного требования.

— Половина от всего объёма, что течёт по вашей реке, — уточнил я, глядя ему прямо в зрачки.

Управляющий опустил глаза на серую тетрадь. Он не стал раскрывать её заново. Он начал считать в уме. Быстро, привычно, с точностью человека, держащего в голове всю теневую бухгалтерию баронства.

— Это выйдет около пятисот золотых гульденов в год, — произнёс он спустя десять секунд.

— Примерно так, — подтвердил я. — Плюс-минус полсотни в зависимости от урожая.

— Чертовски огромная сумма для пятнадцатилетнего мальчика, запертого в северном замке.

— Мелочь из вашего кошелька меня бы категорически не устроила, Освальд. Я не занимаюсь вымогательством медяков.

Клемм снова поднял взгляд:

— Пятьсот золотых гульденов в год вас устроят?

— Пятьсот гульденов в форме монет, товаров и редких материалов меня полностью устроят.

Свеча тихо треснула, выпустив синеватый язычок чада. Где-то далеко внизу, у подножия башни, прошёл ночной дозор — их тяжёлые окованные сапоги простучали по камням и затихли в глуши переходов.

Освальд молчал долго. Не меньше двух минут. Затем ровно произнёс:

— Я в этой системе не один.

Это было высказано не как жалобная попытка оправдаться и не как просьба о снисхождении. Это была сухая, технологическая информация.

Я понимающе кивнул:

— Я знаю.

— Вы не можете знать всей глубины, Марк, — качнул он седеющей головой. — Там завязаны старосты трёх ключевых округов. Там завязан младший писарь епископской канцелярии, закрывающий глаза на дорожные сборы. Там сидит помощник кастеляна, списавший прошлым летом две тонны лесного железа как ржавчину. Если я резко урежу их долю — цепочка лопнет.

— Я прекрасно это понимаю, Освальд, — ответил я, опираясь подбородком на руку. — Но меня категорически не интересуют ваши внутренние взаиморасчёты с мелкой сошкой. Как вы устроите перераспределение внутри своей сети — это исключительно ваша профессиональная забота. Меня интересует только ровный поток моей половины.

Освальд разглядывал меня так, будто впервые за этот вечер пытался разглядеть не мой интеллект, а моё реальное физическое тело.

Тонкие, бледные кисти рук с ссадинами от дубового меча. Болезненная, юношеская худоба. Свежий, багровый рубец у левого виска от падения с яблони. Обычный, слабый подросток пятнадцати лет.

И эта серая тетрадь, лежащая между нами как заряженная бомба.

— Вы невероятно молоды, молодой господин Марк… — тихо шепнул он, и в его голосе прорезалась едва уловимая горечь. — И пугающе развиты не по годам.

— Я знаю, Освальд, — ответил я и с лёгким сухим треском коснулся ногтем обложки тетради. — Но цифры в этой тетради абсолютно настоящие. И если она попадёт на стол к моему отцу вместе с моими комментариями… Конрад не станет разбираться в тонкостях бухгалтерского учёта. Он просто повесит всех участников списка на надвратной галерее.

Освальд Клемм медленно, тяжело выдохнул через нос. Едва слышный, свистящий звук.

— Если объёмы списания зерна и соли изменятся слишком резко, — проговорил он, возвращаясь к делу, — это непременно привлечёт внимание кастеляна или самого графа.

— Именно поэтому, Освальд, вы нужны мне абсолютно живым, спокойным, сытым и находящимся строго на своём месте, — ответил я с искренней улыбкой. — Если бы я хотел вашей смерти — я бы отдал тетрадь Конраду ещё вчера за ужином. Но мне нужен не ваш труп на виселице. Мне нужен сильный, работающий на меня управляющий.