Когда я встаю, на кухне меня ждут круассан и чашка кофе. Я беру кружку и понимаю, что кофе ещё не остыл. От мысли о том, что он специально сходил за завтраком и вернулся, у меня невольно появляется улыбка.

Я оглядываю квартиру в поисках хоть какого-нибудь намека на то, что он всё ещё здесь, но вместо этого слышу сигнал телефона из спальни. Возвращаюсь в комнату и вижу два его сообщения.

Арло:

Срочные дела на работе.

Арло:

Приходи вечером на ужин со мной и моими друзьями.

Я не уверена, хочу ли провести сегодняшний вечер с ним и его друзьями. У меня ощущение, что Арло многое от меня скрывает; он — сплошная загадка, которую мне никак не удаётся разгадать. И ещё я думаю, что если копать глубже, это может быть опасно. Крессида предупреждала меня быть осторожной, но я ничего не могу с собой поделать. Я впустила этого мужчину в свой дом, в свою постель, в свою жизнь, так что вполне естественно хотеть узнать его ближе, разве нет?

Теперь я знаю о нём больше и благодарна ему за то, что он со мной поделился. Мне самой почти не пришлось ничего рассказывать, потому что он уже навел обо мне справки. Он знает, что мама для меня важнее всего.

Я начинаю собираться, поскольку на сегодня запланировала визит к ней. Открываю кухонный шкафчик, где храню несколько плиток белого шоколада, и беру одну. Затем допиваю кофе и выхожу на улицу, где меня уже ждет Мэтти.

Поездка проходит быстро: я отвечаю на несколько писем и успеваю немного поработать.

В детстве я и близко не мечтала стать риелтором. Если честно, я вообще не понимала, чем хочу заниматься в жизни. Я просто знала, что мне нужно дело, которое будет приносить большие деньги. Поначалу недвижимость не приносила мне ни черта. Но когда я закрыла свою первую крупную сделку, я до сих пор помню тот выброс адреналина и момент осознания, что за всю тяжелую работу меня ждёт солидный гонорар. И вот с тех пор я подсела и уже не могу остановиться.

— Я ненадолго, — говорю Мэтти, выходя из машины.

На стойке регистрации я отмечаюсь и достаю кошелёк, чтобы оплатить счёт, но медсестра останавливает меня жестом.

— Оплачено на пять лет вперёд.

Я смотрю на неё в недоумении.

— Что? У меня нет родственников, так что никто, кроме меня, не стал бы платить за мою мать.

Улыбка сходит с её лица. Она опускает взгляд, что-то печатает на компьютере, потом снова смотрит на меня.

— Простите. Да, всё действительно оплачено.

— Вы можете сказать, кем? — спрашиваю, наклоняясь вперед, будто надеюсь увидеть ответ прямо на экране.

— Я бы сказала, но всё оформили по телефону. Анонимно, — говорит она и улыбается. — Какое счастье.

Я задерживаюсь у стойки ещё на секунду, ошеломленная, а потом направляюсь к маме, пытаясь осмыслить услышанное. С каждым медленным шагом на меня накатывает сразу всё: облегчение от того, что этот груз наконец-то свалился с плеч, полное неверие, что кто-то способен на такое — ради мамы, ради меня. Теплое чувство благодарности, потому что я так долго тянула всё сама, работала до изнеможения… и всё же где-то есть человек, который заботится о нас, о женщинах Эшфорд, даже оставаясь в тени.

И снова я вижу свежий букет на тумбочке у её кровати. Кто, чёрт возьми, постоянно присылает ей цветы? И кто, мать его, заплатил такие деньги за её уход?

Я сажусь напротив неё и в этот раз не целую в щеку. Мама уже на том этапе, когда меня не узнаёт, и я не хочу пугать её тем, что какая-то незнакомка лезет с поцелуями. Спрашиваю, как она себя чувствует, и сегодня она отвечает. Так бывают не всегда. Затем достаю шоколад. У мамы тут же загораются глаза, она тянется к нему, и я кладу плитку ей в руку.

Я рассказываю, как прошла моя неделя, но она почти не слушает. Проходит час, и я понимаю, что разговора сегодня не будет, поэтому встаю и ухожу.

Я всегда стараюсь не плакать, потому что слёзы — это признак слабости. По крайней мере, так говорил один из мужей мамы. На самом деле слабым был он: вскоре после того, как мы узнали о диагнозе, он бросил её. Меня это вполне устроило. Мы с ней — единственная постоянная величина в жизни друг друга. Я ненавидела всех её мужей и сейчас уж точно не хотела бы иметь с кем-то из них дело.

По дороге в офис я наконец пишу Арло, чтобы спросить адрес на вечер. Он отвечает, что ужин будет в его ресторане, и предлагает заехать за мной. Я прошу не делать этого и говорю, что приеду сама. По какой-то причине он не спорит.

Устроившись за рабочим столом, я принимаюсь за последние договоры. Работа затягивается до самого вечера, и о времени я вспоминаю только тогда, когда Мэтти звонит и говорит, что ждёт у входа.

Быстро собираю вещи и выхожу к машине. Мэтти везёт меня домой переодеться. Я уже опаздываю, хотя не собиралась. Надеваю короткую юбку и рубашку на пуговицах. Волосы уже уложены, так что я оставляю их как есть, натягиваю туфли на красной подошве и выхожу за дверь.

Подъезжая к ресторану, я думаю, не спросить ли Арло, есть ли между нами что-то большее, чем просто секс. Если это не просто постель, то что тогда? Я ему так и не сказала, что отношения без обязательств — не то, чего я хочу. И всё равно продолжаю уступать.

В ресторане неожиданно тихо. Играет негромкая музыка, но людей почти нет.

— Мистер Грейвс просил проводить Вас в зал, — говорит хостес, когда я подхожу. Она сразу разворачивается и идёт, ожидая, что я последую за ней.

Я смотрю на часы, понимая, что ужин уже давно начался, и, подняв взгляд, вижу Арло и его компанию в дальней кабинке. С ними сидят ещё несколько женщин. Он замечает меня сразу же, его взгляд не отрывается от меня, пока я иду к нему.

Арло не встает, когда я останавливаюсь у стола; вместо этого оглядывается по сторонам, а потом снова впивается в меня взглядом. Ухмыляясь, он похлопывает себя по бедру, предлагая мне сесть. Я приподнимаю бровь, будто спрашивая: «Серьезно?» — и он в ответ поднимает свою, а затем тянет меня к себе и усаживает на колени.

— Твои друзья, — шепчу, заметив, как другие наблюдают.

— Пусть смотрят, — отвечает он, проводя костяшками пальцев по моей щеке. — Ты скучала по мне утром?

— Спасибо за завтрак.

— Приятно познакомиться с тобой при других обстоятельствах, Кора.

Я оборачиваюсь и вижу детектива Бостона. Он протягивает мне руку, и я поднимаю свою в ответ, но Арло сдвигает меня так, чтобы я не смогла дотянуться.

— Наверное, лучше тебе не прикасаться к той, что принадлежит мне, — произносит Арло, в его тоне звучит явное предупреждение, пока он смотрит на своего друга.

— Принадлежит тебе? — фыркаю я.

Арло ничего не отвечает, лишь продолжает смотреть на него в упор.

— Конечно. Рад снова тебя видеть, Кора, — говорит Бостон.

Я снова оглядываюсь и вижу, что остальные продолжают наблюдать за нами.

— Кто все эти люди? — шепчу.

— Многие работают на меня. Другие со мной конкурируют. Иногда мы вот так собираемся.

— То есть… они все психотерапевты? — уточняю, пока его ладонь медленно скользит по моей спине.

Он наклоняется ближе и шепчет:

— Нет. Большинство из них — убийцы.

Я замираю и чувствую его ухмылку, когда он целует меня в плечо сквозь ткань рубашки.

Конфиденциально (только для личного пользования)

НАБЛЮДЕНИЯ:

Заметил сильную эмоциональную реакцию…

Прикосновение другого мужчины к ней вызывает резкое раздражение.

Одно из моих главных достоинств — я умею хранить тайны. Я годами хранил тайны ради приёмной матери. Ради Сорена. И ради Общества. Я ничего не выдаю и обычно соблюдаю правила. Реон однажды сказал, что правила созданы для того, чтобы их нарушать, и я тогда рассмеялся ему в лицо. Если мужчина не способен следовать правилам, ему не стоит доверять тайны.

Так почему же эта женщина, сидящая у меня на коленях, заставляет меня хотеть выбросить к чёрту каждое правило, которому я когда-либо следовал? Это плохо. И уж точно ни хрена не здорово. Она могла бы разрушить всё, ради чего я работал, до основания — и я всё равно приполз бы к ней обратно. Я понимаю, что это за чувство: похоть. Я, блядь, погряз в ней. Меня затягивает, я и не могу выбраться. Но с похотью есть одна особенность: рано или поздно она проходит.