— Может и покрывал кто-то из высоких чинов, — допустил адвокат. — Вероятнее всего, этот человек — такая же жертва Воскресенского и там имел место шантаж, на кону стояли деньги. Кстати, коллеги из Витебска писали, что Алиса и на родине наследила. Ещё до секты Воскресенского в её биографии были тусовки с золотой молодёжью, оргии, купание в шампанском в компании высокопоставленных чиновников. Может она своими связями Степану помогала, клиентов находила. Круговая порука везде.

Как бы там ни было, в этой истории все виновные понесли наказание. В зале суда стояла напряжённая атмосфера. Заседание было закрытым. Приехали родители некоторых жертв секты Солнцерода.

На суде Юля ужасно боялась выступать, потому что чувствовала на себе тяжёлый взгляд Воскресенского. Но Илья её очень поддерживал. Её ладонь лежала в его руке, пока они слушали процесс. К Юле у сторон защиты и обвинения вопросов было не много. Она просто в очередной раз рассказала, кем ей приходился Матвей Бреднев, откуда они ехали утром двадцатого июня, как она заснула и очнулась одна посреди тайги. Как два дня скиталась по лесу, а потом набрела на избу отшельника. Илья тоже выступал в качестве свидетеля, рассказывая, как к нему пришла Юля, и как жила у него месяц, а также о своём знакомстве и общении со Степаном Воскресенским и Денисом Давыдовым.

На дворе уже было начало зимы. Точнее, по календарю пока ещё осень, но в тайге это уже практически зима, потому что ночи стали морозные, в лесу навалило снега. Илья и Юля жили в доме её покойной матери и осваивали все нюансы управления цветочными салонами. А Юля ещё и училась, потому что восстановилась в вузе и теперь пыталась наверстать упущенное. Обоим хотелось снова вернуться в тайгу и хоть немного пожить так, как они жили летом, но на данный момент не было возможности. Вьюжанин всё-таки взял у Ильи интервью. К слову, Гарданова звали на службу, но он пока раздумывал, не спешил соглашаться. Всерьёз размышлял над тем, чтобы уйти в бизнес, потому что Юля сама точно не смогла бы возглавить сеть цветочных салонов и решать все вопросы с партнёрами, клиентами, поставщиками. Далёкой от всего этого двадцатиоднолетней девушке подобное не по силам, да и не очень интересно.

После заседания Юля вышла в коридор. Ноги ватные, в висках гул. Илья придержал её за локоть, уводя подальше от толпы журналистов, что дежурили у входа, несмотря на закрытый статус процесса.

— Ты справилась, — тихо сказал он. — Всё хорошо.

Она кивнула, но взгляд всё ещё метался по сторонам, выискивая ту самую фигуру, тот самый тяжёлый, давящий взгляд. Воскресенского и его сообщников уже увели, но ощущение его присутствия всё равно липло к коже, будто паутина, которую никак не стряхнуть.

Мать Матвея Бреднева Дина Владимировна стояла в стороне. Выглядела осунувшейся, словно за эти месяцы постарела лет на двадцать. Она перехватила взгляд Юли и вдруг шагнула к ней.

— Девочка моя… — голос женщины дрогнул. — Спасибо тебе. Что живая. Что рассказала всё, как было.

Юля не нашлась, что ответить. Просто сжала протянутую руку и кивнула. Они пригласили Дину Владимировну к себе, потому что вернуться в Лесосибирск она в этот день уже не успевала. Да и хотелось её поддержать. Женщина в обществе Юли заметно ожила, с согласия девушки стала хозяйничать на кухне, напекла пирожков и приготовила курицу с картошкой. Юля твёрдо решила, что будет общаться с матерью Матвея, потому что, несмотря на то, что Бреднев, как оказалось, не мог быть мужем её матери, она всё же считала Дину Владимировну своей бабушкой.

— Я вижу, у тебя очень хороший мужчина… — заметила та, когда они вместе наводили порядок на кухне.

— Илья… — Юля смущённо опустила глаза. — Да, он очень хороший.

— Вы с ним пожениться хотите? — спросила Бреднева.

— Об этом ещё рано думать, я считаю. Мне надо доучиться. Да и мы же совсем недавно познакомились. В тайге, — стала рассказывать Юля. — Я бродила по лесу и наткнулась на его избу. Ну, я уже об этом рассказывала в суде. Мне до сих пор стыдно за то, как я себя вела. Как капризный ребёнок, истерики ему закатывала. А ещё однажды я провалилась в реку, и он меня доставал. Потом проколола ногу веткой, и он нёс меня на руках до самого дома. А когда он оставил меня одну и ушёл в посёлок, я ночью ужасно испугалась медвежонка, который бродил вокруг дома… Так испугалась, что всю ночь не могла спать. Даже из ружья уже собиралась палить.

Она предпочитала думать, что это всё-таки был медведь. Потому что осознавать, что той ночью за ней приходил изверг в виде человека, не хотелось.

— В общем, я позорилась, как могла, — заключила Юля. — Сомневаюсь, что такая неуклюжая девушка соответствует его представлениям о хорошей жене.

— Видишь, он не засмеялся над тобой, он нёс тебя на руках.

— Да, ему было не до смеха.

— Да ладно тебе. Он вон какой бугай. А ты Дюймовочка, — улыбнулась Дина Владимировна. — Одна моя подруга на свидании упала в канализационный люк. Шла, шла и упала. И торчала из этого люка. Платье порвала, вся испачкалась. Парень её оттуда достал и женился. Видимо, чтобы не очень сильно расстраивалась. Эта история ещё в семидесятые приключилась. Как ни удивительно, многие семейные отношения и любовные истории начинались с подобных ужасно позорных случаев.

Юля засмеялась, и в этот момент вошёл Илья.

— А что это вы тут обсуждаете? — брови его красиво взмыли вверх.

— Я говорю, что Юлечка такая умничка у нас и красавица, — сказала вдруг Дина Владимировна. — И что самой лучше женой тебе будет.

У Юли глаза стали как блюдца и она возмущённо уставилась на названную бабушку.

— Не переживайте, незамужней не останется, — усмехнулся Илья, сразу поняв намёк, и одним движением руки притянул к себе девушку.

Вечер они проводили наедине в гостиной. Он рухнул на диван рядом с Юлей и чмокнул её в висок.

— Знаешь, — сказал Илья, — Когда я жил в тайге, мне казалось, что самое сложное — это выжить. А теперь понимаю: самое сложное — это вернуться и пытаться жить дальше.

Юля прижалась к его плечу.

— А я бы очень хотела снова отправиться туда и жить с тобой, Ярой и Громом. Сидеть вечерами у костра, болтать обо всём. Особенно ценно такое счастье, когда оно досталось через силу, боль и усталость.

— Сейчас тебе нужно учиться. Да и жить зимой в тайге то ещё удовольствие.

За окном падал снег. Крупный, пушистый. Он укрывал серые крыши, заметал дороги, делал мир чище и тише. Где-то в тайге сейчас заметало их избушку, и Юля поймала себя на мысли, что скучает по ней. По треску дров в печи, по запаху хвои, по утренней тишине, когда просыпаешься и слышишь только ветер да собственное дыхание. Кто бы мог подумать, что то, что в первые моменты показалось ей адом, в итоге превратится в незабываемую таёжную сказку. Та изба посреди леса — не просто изба, а живое существо с душой и историей. Юля часто вспоминала, как они с Ильёй там жили. Её мысли возвращались туда, будто перенося её сквозь временные пространства. Юля плотнее приникла к Илье и представила, что они снова там. И всё от них с Ильёй становится очень далеко: цивилизация, люди, проблемы, городские дела и всё происходящее в нашем веке… Там тихо и спокойно, несмотря на сильный холодный ветер и срывающийся дождь. Она настолько прониклась этими мыслями, что вздрогнула, когда громкий гудок машины за окном вырвал её из спокойного таёжного мира. Но Юля пообещала себе, что они обязательно однажды сбегут туда хотя бы на несколько недель. Или месяцев.

Илья гладил её плечо, чувствуя, как медленно отступает напряжение в её теле после долгого дня в суде.

— Хотя я тоже скучаю по тому времени, — вдруг сказал он, — По ночам иногда просыпаюсь и не сразу понимаю, где я. Кажется, что сейчас открою глаза — а надо мной потолок из брёвен, и Яра дышит в ноги.

Юля тихо рассмеялась.

— Уже столько времени прошло, как мы живём в городе, а я всё никак не могу привыкнуть к шуму. В тайге было так тихо. Только ветер, птицы да звери.