Чем ближе была цивилизация, тем острее Юля чувствовала тоску по месту, которое за несколько недель стало для неё больше домом, чем их загородный коттедж и квартира в городе.

— Скучать будешь? — спросил Илья.

— По лесу? Да. По дому — особенно.

— Мы вернёмся. Это не прощание.

Она посмотрела на него, и в этот момент поняла что-то важное. Она не знала всего о нём. Не знала, откуда он, кто его родители, что он делал до того, как ушёл в тайгу. Не знала, какие у него планы на будущее, хочет ли он детей, как относится к деньгам, к политике. Но она знала, что в лесу он дома. Что он уважает природу, а не покоряет её. Что его руки умеют и строить, и ласкать. Что его губы говорят правду, даже когда она горькая. Что в его объятиях она чувствует себя в безопасности — не потому что он сильный, а потому что он не использует свою силу против слабых. И этого, возможно, было достаточно. Не для слепого доверия, но для того, чтобы идти рядом. Шаг за шагом. Поворот за поворотом. Даже если за следующим поворотом ждала не косуля в солнечном пятне, а что-то другое. Что-то, с чем им предстояло разобраться. Вместе.

Ночь в лесной хижине прошла без происшествий.

— В тайге любое убежище — это кров, — заметил Илья. — Даже такая простая избушка два на два — это по-своему уютно. Не палатка, не изба, а что-то среднее. Главное — крыша над головой и костёр рядом. И сухо, конечно. Хорошо, что есть такие избушки в глухих местах. Можно спокойно отдохнуть. Вокруг одна тайга и тишина.

Утром путники позавтракали, Илья наколол дров, Юля навела порядок внутри избушки, и они снова отправились в путь. Лес постепенно отступал, становясь зелёной полосой на горизонте. Впереди показались первые деревенские дома. Где-то лаяла собака. Реальный мир. Со всеми его опасностями, которые были куда страшнее клещей и медведей. Но и с его возможностями тоже.

Юля глубоко вздохнула, почувствовав, как пальцы Ильи сжимают её руку чуть сильнее.

— Готова? — спросил он.

— Нет, — честно ответила она. — Но пойдём всё равно.

И они пошли. Навстречу тому, что ждало за поворотом.

В деревне они остановились у деда Фёдора. В гараже у него стояла машина Ильи — современная серебристая Нива. Тот выгнал авто, проверил, всё ли исправно, туда сложили вещи, купили в поселковом магазине продуктов и каких-то мелочей вроде салфеток и одноразовой посуды, переночевали и поехали в город.

— Илья, — обратилась к нему Юля несмело.

— Что?

— Можно посмотреть твои документы?

Он усмехнулся, бросив на неё быстрый взгляд.

— В бардачке возьми.

Она открыла бардачок и нашла там паспорт и права. Гарданов Илья Владимирович тысяча девятьсот девяностого года рождения, прописка городская, штампа о браке нет… Юля, удовлетворив своё любопытство, положила всё назад.

— Оказывается, мы из одного города, — заметила она.

— Ну это на удивительно, что мы оба из Красноярска.

И всё же ехать на машине гораздо комфортнее, чем идти пешком по лесу, — решила Юля, с комфортом расположившись на пассажирском сидении рядом с Ильёй. Ей нравилось наблюдать, как уверенно он ведёт автомобиль. Как его крепкие загорелые руки расслабленно лежат на руле, как он чуть щурится от солнца.

Машина мягко покачивалась на ухабах грунтовой дороги и вела себя послушно — мурчащий двигатель, чёткая реакция на повороты руля. Илья водил уверенно, без лишних движений, как будто машина была продолжением его самого. На заднем сидении развалилась и громко храпела Яра.

Юля наблюдала за Ильёй украдкой. Солнечный свет выхватывал из тени салона детали: сильные пальцы, лежащие на руле, лёгкую щетину, сосредоточенный взгляд, устремлённый вперёд.

Гарданов Илья Владимирович 1990 года рождения. Теперь она знает его фамилию и дату рождения… И оказалось, что он на целых четырнадцать лет старше неё. Когда-то жил в том же городе, где и она. Ходил по тем же улицам, возможно, заходил в те же магазины. Странное чувство — знать человека, тепло его кожи, ритм его дыхания во сне, вкус его поцелуев, но при этом не знать самых простых вещей: где он учился, кем работал, почему ушёл в лес.

— О чём думаешь? — его голос прервал её размышления.

— О том, как мало я о тебе знаю, — ответила она честно.

Илья кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Спрашивай. Что хочешь знать?

Юля задумалась. С чего начать? Со школы? С работы? С семьи?

— Почему ты ушёл в лес? — спросила она, наконец.

Самый очевидный вопрос, который она уже не раз задавала. Илья помолчал, его пальцы слегка постучали по рулю.

— Не ушёл. Сбежал.

— От чего?

— От всего. От города, который душит. От людей, которые носят маски, даже когда их нет на лицах. От себя самого, который начал превращаться в того, кем не хотел быть.

Он бросил на неё быстрый взгляд.

Они проехали мимо покосившегося сарая, мимо зелёного поля, мимо стада коров, лениво жующих траву. Пейзаж постепенно менялся — меньше леса, больше полей, потом первые признаки пригорода: дачи, коттеджи, рекламные щиты. Ехать до города долго, так что времени поговорить у них было предостаточно.

— А что ты делал… до? — спросила она.

— Как все… Работал, — ответил Илья.

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— А потом однажды утром проснулся и понял: не могу больше. Не могу дышать этим воздухом.

— И что ты сделал?

— Ушёл. Без объяснений, без прощаний. Просто исчез.

— А родители? друзья?

— Сначала не понимали, потом смирились.

Юля посмотрела в окно. Дорога стала асфальтированной, появились разметка, знаки. Цивилизация приближалась с каждым километром.

— Наверное, не правильно, что я спрашиваю, а сама ничего о себе не говорю, — заметила девушка. — Ты тогда угадал. В лесу меня бросил отчим. Матвей Бреднев. Муж моей мамы. Когда она умерла… Врачи сказали, что от инсульта. Я уже была совершеннолетней. Но ещё училась. Кроме мамы у меня никого нет. Только Матвей и его мать, которую я считала бабушкой. Мне пришлось жить в одном доме с Матвеем. Он контролировал всё. Что я ношу, с кем общаюсь, куда хожу. Сначала это казалось заботой. Потом… тюрьмой.

Её голос дрогнул. Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Однажды он ударил меня. Не сильно, просто дал пощёчину за то, что я его обозвала альфонсом. Потом извинился, говорил, что больше никогда. А через неделю ударил снова. Уже сильнее. Я, правда, оскорбляла его, но было за что. Он завёл любовницу. Хотя тогда ещё и года не прошло после смерти мамы.

Илья резко затормозил, съехал на обочину, выключил двигатель. Повернулся к ней. В его глазах было не жалость, а что-то другое — понимание, ярость, сдержанная, но настоящая.

— Он хотел от меня избавиться, — продолжала Юля. — Я бросила универ. А он заставлял меня продолжить учёбу. Хотел, чтобы я уехала в другой город. Подальше от него. Желательно в столицу. Подавал всё это под видом заботы. Как раз об этом мы с ним говорили, когда ехали от бабушки… от его мамы… А потом я очнулась в лесу и не помню, как там оказалась. Наверное, я заснула, а он меня просто выкинул из машины и уехал. Вот так всё было. Я его не убивала.

Она посмотрела на Илью, и вдруг поняла, что говорит об этом впервые вслух. За все эти недели в лесу она ни разу не рассказала ему, почему оказалась там. И он не спрашивал.

— Спасибо, — сказала она неожиданно.

— За что?

— За то, что не спрашивал раньше. За то, что дал время.

Илья кивнул, снова завёл машину, тронулся с места.

— Вспомни, что было тогда, когда вы ехали через тайгу, — вдруг сказал он. — Подумай. Было ли что-то необычное? К вам никто не подсаживался? Никто не ехал следом?

— Да нет. Никто не подсаживался. Я не помню. Я ведь заснула. Ты говорил, что видел ориентировки на меня… Меня ведь подозревают, да? Все думают, что это я его…

— Не знаю, Юль. Скорее всего, да. Поэтому сначала мы поедем ко мне домой и не будем никому говорить, что ты вернулась.