Я лишь пожала плечами, отложив учебник в сторону.

- Не я заставила его оскорблять меня и мою семью. Не я причина того что Арман такой жестокий парень.

Мерьем зло прошипела:

- Ты будешь наказана...

Вздыхаю, закатив глаза. Её угрозы звучали смешно и нелепо, как будто она могла что-то мне сделать. В её словах не было ни грамма силы, лишь жалкая попытка запугать. Мне было её жаль, она казалась потерянной и растерянной, но это не отменяло того факта, что она причиняла мне боль.

- За то, что вы плохо воспитали сына??

Занесла руку для пощёчины, но во время опустила. Прошипела стискивая ладони в кулаки, отчего побелели костяшки. Вся её самоуверенность куда-то испарилась, оставив лишь беспомощность и злобу. Она понимала, что я права, что она сама виновата в том, что её сын стал таким монстром. Этот факт разъедал её изнутри.

- Иди в кухню, и мой посуду!

Я усмехнулась ее бессилию. Вся ее показная уверенность сейчас рушилась, как карточный домик. - Ок. Отложила книгу и, смеясь, направилась вслед за ней в кухню. В животе разливалось странное чувство победы, смешанное с легкой тревогой. Сама обстановка вызывала недоумение: огромная, сияющая сталью и кафелем кухня, больше напоминала операционную, чем место для приготовления пищи.

В раковине стояли стаканы, мойка утопала в пене от моющего средства. Слева возвышалась гора грязной посуды, словно после пира

- Вымой и иди.

Смеясь над абсурдностью ситуации, закатываю рукава пижамы, поворачиваю кран. Холодная вода брызжет на руки, приводя в чувство. Вылавливаю из пены скользкий стакан, подставляю под струю чистой воды. Капли стекают, смывая остатки пены и вчерашней кока-колы. Чувствую на себе взгляд, прожигающий спину.

Карина входит в кухню, с массивным серебряным подносом, на котором покоятся остатки ужина: надкусанный кусок пирога, измазанный кремом, и смятая салфетка. Ее лицо непроницаемо.

Игнорируя перешептывания прислуги, продолжаю домывать стаканы, чувствуя себя не то Золушкой, не то бесплатной посудомойкой. Опускаю руку в пенную воду, за очередным стаканом, когда ощущаю резкую, обжигающую боль. В ужасе глядя на стремительно окрашивающуюся в багровый цвет воду, вытаскиваю руку.

Кровь хлещет в стороны, пачкая кафель и мою белую пижаму. Вскрикиваю от боли и неожиданности. В кухню сбегается охрана, чьи лица выражают тревогу, и перепуганная прислуга, роняющая подносы и прикрывающая рты руками. Мачеха стоит неподвижно, наблюдая за разворачивающейся сценой с каким-то отстраненным интересом.

- Как больно! Трясу рукой, роняя на пол алые пятна крови. В голове пульсирует только одна мысль: предательство.

- Что встали?? Отошли!

Тимур влетел в кухню, словно вихрь, отталкивая перепуганную прислугу в сторону. Его лицо искажено тревогой. Сдавил рану своей огромной ладонью, пытаясь остановить кровотечение.

Подтащил меня к холодному кухонному столу. Мое тело обмякло, ноги отказывались держать. Он усадил меня на стул, резким движением убрав со стола посуду.

Мерьем с аптечкой в руках присела на соседний стул. Ее взгляд полон сочувствия, но в то же время в нем проскальзывает какая-то холодная удовлетворённость.

- Ай, как же так, солнышко. Это же стекло.

Ее голос полон садистского наслаждения.

- Стаканы были намеренно разбиты.

Мачеха взглянула на моего телохранителя с ненавистной агрессией.

- Разве? В таком случае работники будут уволены. О чём вы думали?? Из-за вас дочь вашего хозяина поранилась. Вы уволены.

Не глядя на прислугу, Мерьем раскрыла аптечку.

- В любом случае, я обязан доложить хозяину о случившемся. И отвезти Ярославу в больницу...

Тон Тимура стал непреклонным. Мачехе явно это не понравилось. Её ладонь вскользь коснулась его руки. Приторная улыбка на змеином лице напоминала отблеск лунного света на замерзшем болоте. Холодная, мертвая и вводящая в заблуждение. Она не трогала его руку по-дружески, скорее - как собственницу, определяющую границы своей территории.

- Незачем беспокоить хозяина по такой ерунде. Мы сами справимся, здесь. Я же врач, в прошлом...

Мерьем Разложила на столе вату, перекись водорода, набор для шитья: нить и тонкую хирургическую иголку. Серебряные инструменты блеснули в свете кухонных ламп.

- Что застыли, бесполезные?? Пошли вон!

В ее голосе слышится ледяная сталь. Мерьем кивнула дрожащей прислуге, и две женщины спешно, спотыкаясь, покинули кухню. Моя мачеха набрала в шприц прозрачную жидкость. Я вскакиваю с места. Паника захлестывает меня, как ледяная волна.

- Вызовите врача!

Мой голос сорвался на крик.

- Тимур... держи её. Нужно остановить кровь.

Карина произносит его имя мягко, но в ее голосе слышатся нотки раздражения. Он кивает, подхватывает меня под локоть и усаживает обратно на стул. - Не бойся, всё будет хорошо.

Мачеха лишь закатывает глаза, фыркая от того тепла с которым Тимур успокаивает меня. Ей это категорически не нравится! Поэтому добавляет:

- Я врач, не волнуйся.

Мерьем вводит в плечо обезболивающее, которое обжигает своим присутствием, и начинает шить рану. Стерва. Оно ещё не успело подействовать, а она, словно наслаждаясь каждым моим страданием, упрямо накладывает грубые швы. Края раны выворачиваются, нить врезается в плоть.

Сдерживаю слёзы, терплю адскую боль. Жестокая сучка! С каким дьявольским удовольствием она причиняет мне боль... И всё из-за измены отца? Расплата за его грехи легла на мои плечи, словно проклятие. Садистка наслаждается моей слабостью и отчаянием.

Наложила тугую повязку, отправила спать. Поднявшись на ноги, сделала несколько шагов, и едва не свалилась. Тимур придержал меня под локоть, и повёл в комнату. Его прикосновение казалось электрическим разрядом, идущим по всему телу. Он был так близко, его дыхание щекотало мою шею. Комната поплыла перед глазами, но его твердая рука не дала мне упасть. В его глазах я видела заботу, смешанную с какой-то тенью, которую не могла разгадать. Меня удивляла его сила и спокойствие, контрастирующие с моей внезапной слабостью.

Мачеха осталась в кухне. Я едва передвигала ногами. Обезболивающее начало действовать, голова кружилась. Понимая что я не осилю подьём, Тимур взял меня на руки, и понёс вверх по лестнице. Все вокруг стало невесомым и плавным. Я чувствовала его сильные руки под собой, ощущала тепло его тела. Каждый шаг отдавался глухим эхом в моих ушах. В этот момент я перестала думать о боли. Лишь о том, как сильно бьется его сердце, и как легко мне рядом с ним.

Лестница казалась бесконечной, но в его руках я чувствовала себя в безопасности.

- У тебя такие тёплые руки….и ты был прав, мне нравится когда ты носишь меня на руках. У меня язык заплетался, но я флиртовала с телохранителем! Пусть неумело и наивно, но мне так это нравилось. Мне он нравился... Все мои мысли вырвались наружу, словно стая бабочек, выпущенных на волю. Голос звучал глухо и немного заискивающе. Я чувствовала, как краснею, но не могла остановиться. Его близость опьяняла, а потребность быть рядом с ним становилась все сильнее. Мне хотелось, чтобы эта минута длилась вечно, чтобы он никогда не опускал меня на землю.

На мои нелепые слова, Тимур лишь усмехнулся, молча входя со мной в комнату. Усмешка была тихой, едва заметной, играющей на его губах. Она не высмеивала, а скорее выражала какую-то нежность, будто он снисходительно смотрел на дитя, говорящее глупости. Он осторожно опустил меня на кровать, словно боясь причинить боль. В его глазах было тепло и забота, что-то такое, от чего внутри все сжималось от восторга и легкого страха. Поправив сползшее одеяло, он укрыл меня, словно оберегая от всех бед. В этом молчаливом жесте было больше нежности, чем в любых словах.

Тимур долго смотрел на меня, словно взвешивал что-то. В его взгляде читалась какая-то борьба, словно два противоположных желания тянули его в разные стороны. Наконец, он медленно наклонился, и я затаила дыхание, ожидая поцелуя. Вместо этого, он нежно коснулся губами моего лба. Легкий, едва ощутимый поцелуй обжег меня сильнее всякого пламени.