- Пошла вон!

Выкрикнула, швыряя в неё подушку, рыдая в отчаянии. Слезы градом катились по щекам, обжигая кожу, и я не могла их остановить.

Приведи себя в порядок, и не вздумай опозорить нас сегодня. Смирись уже наконец, ты никто, и всю жизнь будешь никем.

Развернулась, и ушла. Я осталась лежать на кровати, рыдая, не в силах поверить в то, что моя жизнь превратилась в этот кошмар.

Прекрасное платье казалось холодным саваном. Алый шелк обжигал кожу, я ждала чуда... но оно так и не случилось... но я не переставала молиться. Молилась всем богам, известным и неизвестным. Молилась о том, чтобы Тимур пришел, забрал меня, развеял этот кошмар.

Комнату и весь дом украсили цветами, белыми и красными лентами. Я стояла у стеночки, опустив голову. Красная вуаль покрывала голову и лицо, скрывая слезы и отчаяние. Женщины в ярких нарядах, сдержанные улыбки, любопытные взгляды, оценивающие мою покорность и кротость.Приходили люди. Родственники Алихана. Каждый приносил корзины со сладостями, фруктами и какими-то коробками, пакетами - подарками. Наконец, в комнату вбежала Мерьем. Она расправила мне волосы, прикрыла лицо вуалью.

- Так, Алихан приехал. Веди себя скромно, глазки в пол, молчи. Ну, доченька...

Приторно улыбается, стервоза. "Доченька"?? Мигера! Ее лицемерная забота вызывала во мне лишь приступ тошноты. Она получала удовольствие от моей беспомощности и унижения.

За дверью заиграла песня. Били в барабаны. Алихан вошёл в комнату, с букетом белых роз в руках.

Надо отдать ему должное, Алихан был очень красив. Черные, как смоль, волосы, аккуратно уложенные, подчеркивали резкие черты лица. Темные глаза, обычно полные насмешки, сейчас были спокойны и внимательны. Высокий, статный, с широкими плечами - настоящая гордость Кавказа. Однако за этой внешней привлекательностью скрывалось жестокое сердце, и я знала это, как никто другой. Его красота была лишь маской, скрывающей его истинную сущность.

Поравнявшись со мной, он протянул Мерьем цветы, наградив ее учтивой улыбкой, и... при всех отбросил с моего лица вуаль. Этот жест был дерзким и властным, нарушающим все традиции и показывающим его пренебрежение к моим чувствам. Вуаль упала на пол, словно символ моей утраченной свободы.

Я смотрела прямо на него, с отвращением, не пытаясь скрыть ни ненависти, ни презрения.

Снова былые розы. Все букеты роз были белыми. Символ чистоты и невинности, которые он собирался растоптать.

- Твои любимые, моя невеста ...

Да, теперь он звал меня именно так. Пренебрежительное прозвище, призванное унизить меня и показать его власть. Яростно рычу в ответ, чувствуя, как гнев закипает внутри.

- Не играй с огнём, Алихан.

Он лишь усмехается, и его глаза опасно сужаются.

- Я вижу лишь маленькую искорку.

Улыбаюсь:

- Обещаю, ты сгоришь в этом пламени.

Улыбается в ответ:

- Тогда я заберу тебя с собой...

Я поравнялся с ней - и сперва, словно по неписаному ритуалу, протянул цветы Мерьем Увидел, как вспыхнули её глаза, как дрогнули губы в робкой благодарности. Учтиво улыбнулся - пусть все видят: я соблюдаю приличия.

Но взгляд мой всё это время был прикован к ней. К той, что стояла чуть в стороне, пряча лицо под вуалью. К той, чьи глаза я чувствовал на себе, даже когда не смотрел прямо.

И тогда - резко, намеренно, с холодной расчётливостью - отбросил вуаль. Ткань упала с глухим шорохом, будто последний барьер между нами рухнул.

Пусть видят. Пусть знают: она - моя.

Она не отступила. Не вздрогнула. Только взгляд - полный ненависти, презрения, дикой ярости - впился в меня, как остриё ножа. В этом взгляде было всё: гнев, боль, вызов. И что то ещё, что я не мог точно определить, но что будоражило сильнее любого признания.

Белые розы. Снова они. Символ чистоты, которую я намерен был растоптать. Символ невинности, которую я собирался присвоить.

Твои любимые, моя невеста... произнёс я, растягивая слова, наслаждаясь тем, как дёргается её бровь при этом обращении.

«Невеста». Не имя - титул. Не признание - вызов. Я знал, как это режет её слух, как разъедает изнутри. И именно этого я хотел.

Её голос прозвучал низко, почти утробно:

- Не играй с огнём, Алихан.

Я усмехнулся. В её ярости было что то завораживающее - как в буре, что грозится снести все на своём пути, но лишь распаляет желание встать ей навстречу.

Я вижу лишь маленькую искорку,  ответил я, наблюдая, как сужаются её зрачки.

А потом она рассмеялась. Резко, почти безумно. И в этом смехе было столько яда, столько неприкрытой угрозы, что по спине пробежала приятная дрожь.

 Обещаю, ты сгоришь в этом пламени.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось в предвкушении. Вот она - та самая искра, что могла превратить всё в пепел. И я хотел этого. Хотел до боли в сжатых кулаках, до сухости в горле.

Тогда я заберу тебя с собой..

Тишина между нами стала осязаемой. Я чувствовал её дыхание на своей коже, видел, как вздымается её грудь, как горят глаза. Где то вдали шумели гости, играла музыка - но для меня существовал только этот момент, только она

Я шагнул ближе, нарушая все границы, все правила. Теперь между нами не было ничего только воздух, пропитанный ненавистью, вызовом и чем то ещё, тёмным, опасным, неотвратимым.

Игра закончится, когда один из нас сломается, - прошептал я, почти касаясь губами её уха

- А я не сломаюсь.

- Ия, - ответила она.

Одна из роз выскользнула из моей руки, упала к нашим ногам, рассыпав лепестки по мраморному полу. Как капли крови. Как предупреждение.

Я провёл пальцем по её запястью - едва касаясь, но достаточно, чтобы почувствовать, как она вздрогнула. Не от страха - от гнева.

 Тогда пусть горит, - сказал я.

Она рванулась назад, но не отступила. Схватила лепесток розы, сжала в кулаке так, что побелели пальцы.

- Помни свои слова, Алихан. Когда пламя поглотит нас обоих, ты сам поднёс спичку.

Я рассмеялся - низко, гортанно, чувствуя, как внутри всё горит.

- Именно это меня и заводит.

Зал наполнился шёпотом. Гости переглядывались, притворно улыбались. Всё шло по плану.

- Объявляю вас помолвленными, - голос церемониймейстера прозвучал как удар молота по наковальне.

Она не опустила глаз. Даже когда я взял её руку - холодную, напряжённую, словно натянутая струна, - она не дрогнула. Только пальцы сжались в кулак, будто она готова была ударить.

Я поднёс её ладонь к губам. Медленно. Нарочно. Чтобы все видели. Чтобы она почувствовала.

- Теперь ты моя, - прошептал я, едва касаясь губами её кожи.

Она дёрнулась, но я сжал пальцы крепче.

Пока цепь не разорвётся, - ответила она, и в голосе звенела сталь.

Я рассмеялся.

Ты думаешь, я позволю ей порваться?

- Ты не властен над тем, что уже сломано.

Её слова ударили острее ножа. Но я не отступил. Только наклонился ближе, так, что наши лица оказались в опасной близости.

Тогда я перекую её заново. Из осколков. Из пепла. Из твоей ненависти.

Она попыталась вырвать руку, но я не позволил. Вместо этого поднял её выше, демонстрируя всем кольцо - тяжёлое, с чёрным камнем, похожим на застывшую тьму.

Смотрите, - произнёс я громко, обращаясь к залу. - Вот моя невеста. И никто - ни она, ни вы, ни сам дьявол - не отнимет её у меня.

Аплодисменты грянули, как залп орудий. Кто то улыбался, кто то шептал, кто то завидовал. А она... она смотрела на меня с такой ненавистью, что я почувствовал, как внутри всё горит.

Это не конец. Это только начало.Когда церемония завершилась, я повёл её к выходу, не отпуская руки. Она шла рядом прямая, холодная, словно статуя. Но я чувствовал: под этой маской бушует шторм.

Тебе это не сойдёт с рук, - прошипела она, едва мы оказались вне зоны слышимости.

- О, поверь, - я остановился, развернул её к себе, заставляя смотреть в глаза. - Это только первый акт. И ты ещё не знаешь, какой финал я для нас придумал.