Дорогая, так нельзя. Это неправильно, - прошептала я, пытаясь достучаться до её затуманенного сознания.

- Он мой муж, а жена должна слушаться мужа... - едва слышно ответила она, опустив взгляд к идеально отполированному паркету.

Я лишь закатила глаза. Сколько раз я слышала эти слова - мантру покорности, вбитую в сознание с детства. Руслана была запугана: свекровью, чьи ледяные взгляды пронзали насквозь, и мужем, чья «любовь» напоминала тиски.

Господи, да ничего ты ему не должна! Что за патриархат?! Ты что, в плену или в рабстве?

Твой муж - козёл. И точка, - мой голос звучал резко, но я не могла иначе. Кто-то должен был разорвать этот круг молчания

В этот момент дверь столовой распахнулась, и вошла сама госпожа Масхадова. Она двигалась с грацией хищной птицы, занимая своё главенствующее место во главе стола. Её красота была отточенной, как лезвие: безупречная кожа, изысканный макияж, платье от кутюр, подчёркивающее стройную фигуру. Манеры - воплощение аристократической сдержанности, каждое движение выверено до миллиметра. Длинные ногти, покрытые перламутровым лаком, поблескивали, словно когти, готовые в любой момент вонзиться в жертву. Идеальная женщина с душой стервы и комплексом леди, уверенной в своём праве вершить чужие судьбы.

Доброе утро, - её голос, мягкий и вкрадчивый, разрезал напряжённую тишину.Доброе утро... - пробормотала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Здравствуйте, почти беззвучно произнесла Руслана, сжимая в руках салфетку до побелевших пальцев

Наш разговор мгновенно оборвался, словно перерезанный невидимым ножом.

Вскоре в столовую вошли и сыновья - наши мужья. Каждый занял место рядом со своей женой, как будто по негласному распорядку. Я лишь хмыкнула, поймав на себе негодующий взгляд Даяда. Его глаза пылали злобой, ненавистью... и чем-то ещё - тем, что он отчаянно пытался скрыть. Я ответила ему милой улыбкой, неспешно надкусывая тост с козьим сыром и айвовым джемом, наслаждаясь каждым мгновением этой молчаливой дуэли.

- Будешь кофе? - обратилась я к Алихану, стараясь придать голосу лёгкость.

Он улыбнулся и кивнул:

Буду, спаси...

Тогда и мне налей, - перебила его я, не дожидаясь окончания фразы.

Алихан лишь усмехнулся, разливая ароматный напиток. Я продолжала зрительную схватку с Даядом, замечая, как его пальцы нервно постукивают по столу. Моя самоуверенность, видимо, забавляла его - или раздражала. Трудно сказать.

Как спалось, невестка? 

его голос прозвучал нарочито вежливо, но в нем сквозила ядовитая насмешка.

Я с удовольствием отметила, как он невольно потирает щёку -  место, где вчера моя ладонь оставила незримый след.

Спала как младенец,  ответила я с беззаботной улыбкой, которая, казалось, могла покорить мир.

Кто бы мог подумать, что моя дерзость, моя непокорность станут тем ключом, который откроет дверь в сердце этого неприступного красавца с комплексом Бога? В его взгляде, сквозь пелену гнева и презрения, уже пробивались искорки интереса - робкие, но неумолимые, как первые лучи рассвета

Я аккуратно размешивала кофе, стараясь не смотреть на Алихана. Он сидел напротив спокойный, уверенный, будто и не чувствовал той ледяной стены, что я выстроила между нами. Но правила игры были известны нам обоим: за этим столом мы - счастливая молодая семья.

- Любимый, может вечером куда-нибудь сходим, посидим? - мой голос звучал нежно, почти ласково. Пальцы легко коснулись его руки, словно невзначай.

Внутри всё сжималось от ненависти к этой фальшивой идиллии, но я продолжала играть. Мы заключили договор. Его мать должна думать что эта ночь была «золотой» и мы теперь вместе. Как настоящие супруги.

- Конечно, всё что пожелаешь...

Госпожа Масхадова наблюдала за нами изпод полуприкрытых век. Её взгляд скользил пот нашим рукам, улыбкам, интонациям она искала трещинки в нашем фасаде. Но мы были безупречны.

Алихан накрыл мою руку своей. Его прикосновение было тёплым, почти нежным. Он знал, что я его ненавижу. Знала, что он держит меня здесь против воли. Но он меня защищал. Даже от собственной матери.

Мама,он повернулся к госпоже Масхадовой, - думаю, нам пора обсудить переезд. Мы хотим свой дом.

Я едва сдержала вздох. Это было неожиданно. И опасно.

Свой дом? - её голос прозвучал холодно. - Разве здесь вам плохо?

Хорошо, - мягко сказал Алихан. - Но мы взрослые люди. Пора жить самостоятельноЯ молчала, глядя в чашку. Внутри всё кипело. Свобода? Или новая клетка?

Завтрак подошёл к концу. Алихан поднялся, поцеловал меня в висок.

- До вечера, любимая. Я вернусь и мы куда-нибудь сьездим...

Я проводила его взглядом, чувствуя, как маска начинает трескаться.

Он ушёл, а я встала изза стола, чтобы подняться к себе.

Шла пустым коридором, когда чья-то рука резко схватила меня за локоть и втянула в тёмный закуток под лестницей.

- Ты что себе позволяешь?! - прошипел Даяд, его лицо было в паре сантиметров от моего. Я попыталась отстраниться, но он крепко держал меня.

- Отпусти.

Нет, пока не выслушаешь. Ты жена моего брата, но не забывай своё место. Женщина обязана слушаться мужчину.

Я рассмеялась - холодно, с издёвкой:

- Мужа она должна слушаться, понял? Мужа. А не его брата. И не его мать. И вообще никого, кроме мужа, если он, конечно, не ведёт себя как последний идиот.

Его пальцы сжались сильнее, но в глазах мелькнуло чтото странное -- не только злость, но и... восхишение?

Ты играешь с огнём, - произнёс он почти шёпотом.

- А ты боишься обжечься? - парировала я, глядя ему прямо в глаза.

На секунду воцарилась тишина, в которой слышалось только наше прерывистое дыхание. Даяд медленно отпустил мою руку, но не отступил.

Однажды ты перейдёшь черту, - его голос звучал глухо. - И тогда...И тогда что? - я приподняла бровь.

- Расскажешь мамочке? Или сам решишься на чтото более интересное?

Он резко выдохнул, будто я ударила его под дых. В его взгляде промелькнуло что то новое - то, чего я не ожидала увидеть. Чтото, от чего по спине пробежали мурашки.

- Увидишь...

Яра

В сумраке спальни я казалась себе призраком - бледная тень у окна, окутанная полумраком.

Кружка с остывшим чаем дрожала в руках. За стеклом - мир, который больше не принадлежал мне. Только огни далёких фонарей, только шелест листьев, только призрачные силуэты прохожих, спешащих по своим делам.

Я ненавидела эту золотую клетку - роскошную, безупречную, но всё же клетку. Алихан... Даже мысль о нём вызывала волну противоречивых чувств. С одной стороны - ярость, жгучая, неукротимая. С другой….. едва уловимая благодарность

Он не тронул меня. Не стал принуждать. Даже защитил от своей матери, которая смотрела на меня как на диковинную зверушку. Но свобода? Нет, свобода осталась за калиткой, куда мне запрещали выходить.

Фары машины разорвали ночную тьму, и сердце ёкнуло. Я невольно выпрямилась, поставила кружку на подоконник, провела рукой по волосам, пытаясь унять волнение. Машина остановилась у ворот, раздался гул открывающихся створок, и вот уже знакомый силуэт появляется в холле.

Я присела на край кровати, стараясь выглядеть безразличной. Дверь скрипнула, и он вошёл высокий, статный, с усталой улыбкой на губах. Его взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение, будто пытаясь прочесть мои мысли.

Я недовольно посмотрела на него и отвернулась, прикрыв глаза. Тёплые руки коснулись моих плеч, и по телу пробежала волна мурашек. Запах мяты и моря - его запах - окутал меня, заставляя сердце биться чаще.

- Мы чем то похожи... Я тоже ненавижу людей... Особенно с утра, - прошептал он, и его губы едва коснулись моей шеи, оставляя на коже едва ощутимый след.

- Я люблю людей... Ненавижу конкретного человека, - прошипела я, стараясь скрыть дрожь в голосе.