- Я не отнимал, - произнёс он тихо, но в голосе звенела сталь. - Я дал тебе шанс. Шанс выжить.

ШАНС?! - я рассмеялась, и звук этот вышел горьким, надрывным. - Ты называешь это «ШАНСОМ»? Плен? Брак по принуждению? Жизнь с человеком, которого я..

Я запнулась. Не хотела произносить это вслух.

...которого ты ненавидишь,

- спокойно закончил он за меня.

- Да, я знаю. Но ненависть Яра, - это огонь. А огонь можно направить в нужное русло

Он снова шагнул ко мне. На этот раз я не отступила. Стояла, сжав кулаки, глядя ему в глаза, пытаясь вложить в этот взгляд всю свою ярость, всё своё отвращение.

Но он не дрогнул. Только улыбнулся - медленно, почти нежно, и от этой нежности у меня похолодело внутри.

Ты думаешь, я боюсь твоей ненависти? - прошептал он, проводя кончиками пальцев по моей щеке. - Напрасно. Потому что под ней я чувствую другое. То, что ты сама ещё не осознаёшь.

Я вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась.

Ты ошибаешься, - выдохнула я, но голос уже не слушался, становился тише, слабее.

Посмотрим, - он наклонился к моему лицу, почти касаясь губами моих губ. - Время покажет, Яра. Время покажет, во что может превратиться твоя ненависть.

И прежде чем я успела ответить, он поцеловал меня.

Поцелуй был требовательным, почти жестоким - но в нём таилась такая страсть, такое необузданное желание, что моё тело отозвалось вопреки воле. Я попыталась оттолкнуть его, но он крепко держал меня за талию, прижимая к себе так, что я ощущала каждое движение его мышц, каждый удар его сердца.

Внутри меня бушевала буря: гнев, страх, отвращение. Я ненавидела его за то, что он делал со мной, за то, что заставлял чувствовать то, чего я не хотела чувствовать.

Но в тот момент, когда его руки скользнули под моё платье, когда его губы нашли мою шею, я с ненавистью прошипела:

- Тронешь меня и я ночью тебя кастрирую...

Я не спала всю ночь, прислушиваясь к мерному дыханию Алихана. Мы спали в одной комнате, но по разные стороны, с моей ещё и гора подушек.

Чуть рассвело - раздался тихий стук в дверь. Алихан мгновенно присел. Я замерла, натянув покрывало до подбородка. 

Подожди здесь, - бросил он, направляясь к двери.

За порогом стояла самая вредная женщина - мать Алихана. Её строгий взгляд скользнул по сыну, потом - в глубину комнаты, где я пряталась под покрывалом. Она не вошла, молчала.Конечно, требовала простыню - символ древнего обычая, проверки чистоты невесты.

Алихан закрыл дверь, повернулся ко мне. В его глазах не было ни насмешки, ни торжества только спокойная решимость.

- Не бойся, - сказал он тихо. - Всё будет хорошо.

Он подошёл к столу, достал небольшой нож из внутреннего кармана. Одним движением полоснул себя по ладони. Кровь выступила ярко, алая, густая. Он прижал рану к простыне, оставив несколько тёмных пятен, аккуратно сложил ткань.

Я хотела чтото сказать, но слова застряли в горле. Он лишь коротко взглянул на меня.

Алихан подошёл к двери, отворил её. Мать стояла всё так же прямо, безмолвно ожидая. Он протянул ей простыню с пятнами своей крови.

 Этого достаточно, - произнёс он твёрдо.

Женщина подняла на него долгий взгляд. Чтото мелькнуло в её глазах - то ли понимание, то ли заинтересованность, то ли тихое злорадство. Она кивнула, взяла простыню и молча ушла, не проронив ни слова

Дверь закрылась. В комнате снова стало тихо.

- Зачем?.. - наконец прошептала я, чувствуя, как дрожит голос.

Алихан обернулся. Он уже достал чистую ткань, чтобы перевязать рану.

- Потому что твоя честь - теперь моя честь, - сказал он просто.

- И я не позволю никому её касаться. Даже моей матери

Он сел за стол, начал аккуратно завязывать повязку. Я смотрела на его окровавленную ладонь, на капли, упавшие на пол, и вдруг осознала: эта кровь - не моя. Это его жертва. Его выбор.

И от этого стало ещё страшнее. Потому что теперь я не знала, как ненавидеть его так же безоговорочно, как вчера.

Приняв душ, я почувствовала, как напряжение покидает тело. Тёплые струи воды смывали не только физическую усталость, но и тяжёлые мысли - словно невидимый груз растворялся в потоке, унося с собой тревогу и смятение. Кожа дышала, голова прояснилась, а в груди разливалось непривычное ощущение лёгкости.

В длинном сером халате, с полотенцем, небрежно обмотанным вокруг головы, я вышла из ванной. Влажные следы на полу тихо шептались за спиной, пока я направлялась в свою комнату. В голове крутился один и тот же вопрос: «Интересно, какую цель преследует Алихан, защищая меня от самого себя? Что ему нужно? Почему он вмешивается?» Мысли вертелись, словно листья на ветру, но ответа не было.

Неожиданно тишину разорвало чужое сопение - прерывистое, сдавленное, будто ктото изо всех сил пытается удержать слёзы внутри, глотая рыдания. Звук шёл из соседней комнаты. Я замерла, прислушалась. Сопение повторилось - на этот раз громче, отчаяннее.

Остановившись перед неплотно закрытой дверью, я осторожно заглянула в щель. В полумраке комнаты виднелись две фигуры. Где ты была? - голос Даяна звучал глухо, с нажимом.

Ты же знаешь, утром я всегда выхожу на пробежку, потом вернулась домой, к восьми.

Приехал Мурат, привёз продукты с рынка, - голос Русланы дрожал, но она старалась говорить ровно

«Неужели это брат Алихана так отвратительно себя ведёт с женой?» мысль обожгла изнутри.

- А может... ты по утрам бегаешь потому, что Мурат продукты привозит?! - взорвался Даяд, его голос взлетел на октаву выше

Руслана в отчаянии замотала головой, отступая назад. Он надвигался на неё, словно грозовая туча, закрывающая солнце.

Почему полотенца в шкафу не разложены правильно по цветам?! Сколько можно вбивать в твою тупую голову?! Красный, синий, жёлтый и лишь потом белый. Уголки сложены к уголкам, с правой стороны полки. Это так сложно было запомнить?! Чтобы не бесить меня?!

Даяд, я забыла... У меня просто.

- её голос сорвался.

- Конечно, забыла... Про Мурата ты не забыла, вон приоделась, глаза накрасила... Бежала к нему на встречу. Дрянь!

Хлопок. Резкий, звонкий. Удар по лицу. Руслана пошатнулась и рухнула перед ним на колени, словно подкошенная.

- Забыла, откуда я тебя вытащил?! Из какой грязи в люди вывел?! Дворняжка немытая. Учить, как собаку, буду, наказывать..

Он занес ногу для пинка, но в этот момент я рванула дверь на себя. Она с грохотом ударилась о стену. Я шагнула в комнату, выпрямив спину, и, не раздумывая, со всей силой ударила Даяда по лицу. Звук удара разнёсся по комнате, словно выстрел.

Даяд отшатнулся, схватившись за щёку. В его глазах мелькнуло изумление, сменившееся яростью. Но я не дала ему времени опомниться.

- Подлая тварь мои слова прозвучали холодно, отчётливо, с ледяной ненавистью.

Я подошла к Руслане, взяла её за руку и помогла встать с пола.

- Ещё раз ударишь её - я уничтожу тебя, - произнесла я, глядя Даяду прямо в глаза. В моём голосе не было угрозы - только твёрдая, беспощадная уверенность.

- Разрушу всё, что тебе дорого. Сотру в порошок. Ты больше не прикоснёшься к ней. Никогда.

Могу поклясться - в его глазах отразилась странная заинтересованность...

Завтрак в семье Масхадовых превращался в изощрённый спектакль, где каждая реплика, каждый взгляд были тщательно отрепетированы. Воздух столовой пропитан не ароматом свежесваренного кофе и тостов, а густым коктейлем из невысказанных упрёков, затаённой агрессии и показного благочестия. Это был театр абсурда, где роли распределены жёстко: покорные жертвы и властные манипуляторы, а сценарий писался годами невидимыми чернилами страха и подавления.

Я спустилась в столовую вместе с Русланой - женой Даяда. Её хрупкая фигура словно сжималась под невидимой тяжестью, а глаза, обычно живые и блестящие, сейчас напоминали озёра, затянутые ледяной коркой страха. Движения были скованными, будто она боялась издать лишний звук. Я не могла молчать.