К завтраку мы спустились вместе, рука в руке. Я чувствовала, как пальцы Алихана мягко, но уверенно переплетаются с моими, и от этого простого прикосновения по всему телу разливалось странное, волнующее тепло.

В столовой повисла пауза. Все взгляды тут же устремились к нам. Камилла, неспешно делавшая глоток чая, замерла, а затем аккуратно поставила чашку на блюдце. В её глазах мелькнуло чтото неуловимое - то ли удивление, то ли удовлетворение. Но выражение лица оставалось спокойным, почти безмятежным.

- Съездите... побудьте наедине, - произнесла она, глядя на сына. В её голосе не было ни упрёка, ни осуждения - лишь тихая, мудрая уверенность.

Я невольно поймала на себе взгляд Даяда. Его глаза метали молнии, губы сжались в тонкую линию. Он явно был взбешён, но вынужден был молчать, сдерживать рвущиеся наружу эмоции.

Внутри меня шевельнулось чтото отдалённо похожее на торжество, но почти сразу угасло. Мне действительно было всё равно. Пусть сначала разберётся со своей женой, со своими принципами, со своей жестокостью... А потом уже смотрит на меня с таким осуждением.

- Как насчёт прогуляться по торговому центру?

 - вдруг предложил Алихан, и его улыбка, тёплая и искренняя, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучи, заставила моё сердце дрогнуть.

- Надо бы немного расширить твой гардероб.

Я посмотрела на него - на эти глубокие, завораживающие глаза, в которых сейчас играли озорные искорки, на линию подбородка, на едва заметную тень от щетины... И всё вокруг вдруг стало неважным. Не имело значения, кто на нас смотрит, кто осуждает, кто завидует. Был только он.

Только его голос, только его рука, всё ещё сжимающая мою.

- Хорошо, - прошептала я, утопая в его взгляде. Слова давались с трудом, будто воздух вокруг стал густым, насыщенным его присутствием. - Я согласна.

Он улыбнулся шире, и в этой улыбке было столько нежности, что внутри всё перевернулось. Я почувствовала, как губы сами тянутся в ответной улыбке, как напряжение последних дней медленно, неохотно отступает, растворяясь в этом мгновении.

Мы гуляли по торговому центру, и я впервые за долгое время ощущала лёгкость - почти детскую, беззаботную. Алихан держал меня за руку, и его пальцы время от времени слегка сжимали мои, будто он проверял: я всё ещё здесь, рядом с ним.

Он выбирал вещи с удивительным вниманием - не как мужчина, которому всё равно, а как человек, который хочет увидеть меня счастливой. То и дело останавливался перед витринами, задумчиво рассматривал то одно платье, то другое, а потом оборачивался ко мне с улыбкой:

- Попробуй это. Уверен, тебе подойдёт.

Я примеряла, крутилась перед зеркалом, а он стоял в дверях примерочной, скрестив руки на груди, и смотрел так, что внутри всё замирало. В его взгляде не было ни похоти, ни насмешки только искреннее восхищение.

Потом мы зашли в кафе, взяли по большому рожку мороженого. Я смеялась, когда капля ванильного крема упала на подбородок, а Алихан осторожно стёр её пальцем, задержав прикосновение чуть дольше, чем требовалось. - Ты как ребёнок, - сказал он с тёплой усмешкой. - Радуешься мелочам.

А разве не в этом счастье? - ответила я, облизывая ложку.

Но потом мне вдруг стало жарко, захотелось умыться. Я извинилась и направилась к туалету.

Внутри было тихо, пусто - лишь капли воды стучали о раковины, да гдето вдалеке шумел вентилятор.

Я подошла к зеркалу, включила холодную воду, подставила ладони, плеснула на лицо. Капли стекали по шее, за воротник, оставляя прохладные следы. Я закрыла глаза, глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями.

И вдруг - ледяной укол страха.

В зеркале за моей спиной стоял Даяд.

Не успела я вскрикнуть - его ладонь уже зажала мне рот, а вторая рука схватила за плечо, резко развернула и толкнула вглубь ближайшей кабинки.

ДаядЯ стоял в полутёмном коридоре, за колонной, и следил за ними. За ним. За ней.

Алихан ведёт её под руку, как какуюто драгоценность. Улыбается. Шепчет чтото на ухо. А она смеётся - звонко, подетски, будто мир состоит из одних только радостей. Будто не знает, что всё, что у него есть, должно быть моим.

Он выбирает для неё платья. Присматривается. Прикидывает. Как будто имеет право решать, что на ней будет смотреться лучше. Как будто только ему дозволено видеть, как она кружится перед зеркалом, как падает свет на её волосы, как чуть приоткрываются губы, когда она оценивает отражение.

Я сжимаю кулаки в карманах. Внутри - лёд и пламя одновременно. Холодная ясность и жар, который разъедает изнутри.

«Это должно быть моим», - шепчет чтото в голове. Не голос. Инстинкт. Закон.

Они садятся в кафе. Мороженое. Смех. Капля крема на подбородке. Он стирает её пальцем.

Медленно. Слишком медленно. Задерживает прикосновение.

Меня прошивает током.

Он не достоин.

Ни этого смеха. Ни этой капли. Ни её взгляда, который становится мягким, когда он что то говорит. Ни её доверия. Ни её тепла.

Я иду за ней. Следую тихо, как тень. Вижу, как она заходит в туалет. Жду. Вдыхаю запах влажной плитки, слышу стук воды. Жду, пока она останется одна.

Открываю дверь. Вхожу.

Она стоит у зеркала. Вода стекает по шее. Глаза закрыты. Беззащитна. Прекрасна.

Я подхожу сзади.

Если он к тебе прикоснётся, я его уничтожу.

Ладонь на её рту. Пальцы чувствуют дрожь губ. Тело прижато к стене. Её запах - влажный, свежий, живой. Всё внутри рвётся наружу: желание сжать сильнее, оставить след, заявить право.

Она смеётся. Приглушённо, но отчётливо. - Убьёшь собственного брата?

Не отвечаю. Слова не нужны. Мои пальцы уже скользят по её бедру. Вверх. Медленно. Чтобы она почувствовала. Чтобы запомнила.

Учти, - шепчу в её ухо, - вот это всё достанется мне. Рано или поздно.

Её глаза. Широко раскрытые. Испуг. Отвращение.

Мне всё равно.

Отвращение - это тоже чувство. Значит, она реагирует. Значит, я существую для неё. Значит, она замечает меня.

Она называет меня сумасшедшим.

А я думаю: «Сумасшедший - это тот, кто отдаёт то, что принадлежит ему по праву. Тот, кто не борется. Тот, кто позволяет другому иметь то, что должно быть моим».

Я отстраняюсь. Резко. Чтобы она почувствовала пустоту. Чтобы поняла: я могу уйти, но это ничего не изменит.

Выхожу. Не оборачиваюсь.

Внутри - тишина. Холодная, чёткая. Как лезвие.

Она думает, что это угроза.

Нет.

Это обещание.

Даяд

Я иду по коридору, и каждый шаг отдаётся в голове глухим эхом. Воздух вязкий, словно пропитан её запахом - тем самым, свежим, живым, от которого сводит внутренности. Я сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Они всё ещё помнят тепло её кожи, её дрожь, её сопротивпение

Остановившись у окна, я смотрю на город внизу. Огни размываются в темноте, сливаются в одно сплошное марево. Как мои мысли. Как моё желание.

Вспоминаю её глаза. Широко раскрытые. Испуганные. Отвратительно прекрасные. В них было всё: страх, непонимание, брезгливость. Но было и ещё что то. Чтото, что она не смогла скрыть.

Что то, что заставило её сердце биться чаще.

Это не угроза. Это правда. Простая, как лезвие ножа, острая, как холод в моей груди.

Я достаю из кармана скомканный платок - тот, что случайно остался у меня после того, как она вытерла губы. Прижимаю к лицу. Её запах. Её тепло. Моё.

Завтра. Завтра я снова буду рядом. Буду тенью, которая следует за ней, будет дышать ей в спину.

Она думает, что может убежать. Что может спрятаться за спинойАлихана. Но она ошибается.

Потому что я - её неизбежность.

И когданибудь она это поймёт.

А пока... Пока я буду ждать. Терпеливо. Упорно. Как хищник, который знает: добыча всё равно окажется в его лапах.

Закрываю глаза. В темноте перед внутренним взором - её силуэт у зеркала, капли воды на шее, дрожащие ресницы.